Она всегда ездила на метро к офису. Коллеги понимающе улыбались, считая начальницу скучной. Но никому не приходило в голову, что она таит в себе большую историю. В этот день она решилась на откровенное размышление: какая жизнь скрывает за обычными днями?
Легонько толкнул девушку в плечо, показал глазами: обернись, мол.
Митрофанова повернула голову – и в изумлении открыла рот.
У калитки вздорной соседки Ланы Сумцовой блеснул фонарик. Коротко осветил худощавую мужскую фигуру в суженных книзу джинсах и худи с надвинутым на лоб капюшоном. Лица почти не видно, но кожа – увидели в неярком фонарном свете – молодая, прыщавая. Надя с Димой, не сговариваясь, присели, спрятались за мокрым кустом боярышника.
Фонарик погас, зашелестели, угасая, шаги.
Полуянов – лицо азартное! – махнул Наде: «Пошли за ним!»
Митрофанова (с Димкой ей ничего не страшно) засеменила, еле поспевая за широкой поступью журналиста.
– Что это было? – удивленно взглянула на Полуянова Надя.
– У твоей врагини, похоже, юный любовник! – подмигнул журналист.
– Но ему лет семнадцать! – возмущенно воскликнула девушка.
– Это ерунда, это в тренде, – задумчиво произнес Димка. – Другой вопрос: зачем он машину в двух кварталах припарковал?
– Стыдно, что с крокодилиной спит, – предположила Митрофанова.
Полуянов промолчал. Но достал телефон, что-то туда записал. Объяснил Наде:
– Номер «Ауди». На всякий случай."
"– Вот меня ругал, что я старым убийством интересуюсь, а сам – во все щели лезешь! – упрекнула его Митрофанова.
– Но я-то в современные щели лезу! А ты – в легенды столетней давности.
– Конечно, – она обиженно надула губы. – Ты герой. А я клуша.
– Знаешь, Надя, что психологи говорят? – усмехнулся Дима. – Если постоянно повторять «я дурак, я дурак», все тебя и будут считать глупым.
– Ну, спасибо, – окончательно оскорбилась она.
Полуянов, конечно, понял, что ляпнул не по делу. Попытался обнять – Митрофанова стряхнула его руку. С Димкой вечно – словно на пороховой бочке. То царевной себя чувствуешь – то полностью ничтожной личностью.
Домой они шли молча. И уснули на разных краешках кровати.
Оба пробудились поздно.
О вчерашней короткой ссоре не вспоминали.
Дима – вот у журналистов вольница! – уехал на работу только в районе полудня. Надя думала было пойти в огород – но решила подождать вечера. Солнце после вчерашней грозы палило отчаянно, май – временно или уже постоянно – перешел в лето.
Она быстренько вымыла посуду и отправилась в отцовский кабинет. Старые письма, сваленные в черный мешок для мусора, так и лежали подле дивана.
