В зале магистра Веллес ждала тишина, нарушаемая лишь его отчаянным стоном. Я понимала его горе и тревогу за ученика — ведь долг службы святому делу можно было перенести только до определенного возраста. Аго и Маринка появились не случайно: их интерес к миру призраков и чудес был столь амбиентным, что сложно было отказать....
Пыль меня не смущала, в отличие от резных наличников и кованых ножек пустых шкафов, достойных стать выставочными экспонатами.
– Это покои твоих родителей? – предположила я.
– Нет, раньше тут жили слуги. Из комнаты родителей все пришлось продать.
Я уважительно хмыкнула:
– Видимо, моя шутка, что ты привык есть с золотой посуды, была совсем не шуткой.
Инкуб только равнодушно пожал плечами, а я только теперь заметила, что он принес целый мешок со свернутой одеждой. Сейчас бросил его на пол и пояснил:
– Здесь платья матери – то, что продать не получилось.
Я с задумчивой улыбкой покачала головой. Взять одежду давно умершей женщины я могла – по сравнению с событиями моей жизни ничего ужасного. Но почему-то не хотела этого делать. Претила сама мысль, что Диминик увидит меня в ее нарядах – и ведь непременно при этом что-то почувствует: мучительные воспоминания или раздражение от того, что я никогда не буду выглядеть равной леди Эйм, хоть меня с ног до головы жемчугами обмотай.
– Оставь, потом посмотрю. Вообще-то, у Маринки есть нормальный бизнес-план, мы не пропадем. В переодевалке у меня хранится еще один комплект. – Я подошла к зеркалу в бронзовой оправе, чуть потемневшему от времени, и содрогнулась: – Меня больше лицо смущает.
Отражение инкуба приблизилось ко мне – Диминик задумчиво смотрел на мой затылок. Его слова прозвучали тихо и равнодушно:"
"– Прекрати нагнетать. Даже зеленый цвет лица не делает тебя уродиной, Наташ.
Я от неожиданности усмехнулась и повернулась к нему, чтобы видеть выражение лица четко, а не в затемненном отражении:
– Это что сейчас было – комплимент?
– Да, – без эмоций признал он, встрепенулся и посмотрел в глаза.
После этих слов он просто вышел из комнаты, предоставив меня самой себе. А я некоторое время смотрела в закрытую дверь. Маринка пострадает? Но при мне инкуб ни разу не говорил таких двусмысленностей именно о Марине.
