Мура – ах, как прекрасна она была! – опустилась на колени в мокрый песок и полезла под настил.
– Вася! – восторженно закричала она из-под настила. – Какая красота! И капельки на траве! Ты видишь?
Меркурьев присел рядом и посмотрел.
– Капельки, – согласился он, повалил Муру спиной к себе на колени и поцеловал так, как ему хотелось с ночи – изо всех сил, даже как-то отчаянно поцеловал Муру.
Они лежали на песке, ногами наружу, головами под «променадом» и целовались. Василий моментально взмок. У Муры горели щеки, холодные губы стали огненными.
Они путались в одежде, им хотелось быть как можно ближе, в тепле и запахе друг друга, а одежда мешала. Меркурьев стукнулся головой о доски и не заметил этого.
Неожиданно в их дуэт вклинился какой-то посторонний звук. Звук был странный, непонятный. Он то затихал, то вновь возникал.
Василий Васильевич открыл глаза одновременно с Мурой.
Кургузый колченогий пес с развесистыми ушами вклинился между ними и с интересом обнюхивал их лица.
– Ерш твою двадцать, – пробормотал Меркурьев, тараща глаза. – Началось в колхозе утро!..
Более сообразительная Мура уже выбралась из-под досок, поднялась и отряхивала джинсы.
– Але, гараж! – издалека зычно прокричал Саня. – Чего это вы там залегли?
– Мы упали, – пробормотал Меркурьев. Он перекатился на коленки и встал.
– Сань, отстань от них, – велела более сообразительная Кристина.
– Да не пристаю я! Может, случилось чего, откуда я знаю?!
– Я тебе потом скажу, что случилось.
У Меркурьева в брюки набился песок. Он попытался его вытряхнуть, делая странные антраша.
– Шу-уф, – говорило море, – шу-уф!..
– Мы искали янтарь, – сообщила Кристина. – И не нашли.
– Найдем! – пообещал Саня и обнял ее за плечи. – Нам бы еще колечко твое найти, и все в ажуре будет.
– И узнать, кто твоего друга с маяка спихнул, – добавил Василий Васильевич.
Пес вертелся вокруг них, подбегал, тыкался Сане в ноги, словно проверяя, на месте ли он, отбегал, несся по песку к воде, останавливался на линии прибоя, брехал на ленивую волну, она отвечала ему: «Шу-уф!» – и подкатывала к коротким мохнатым лапам. Пес вновь заливался счастливым лаем и мчал к Сане.
– Как назвали друга-то? – спросил Василий Васильевич.
– Я придумала! – объявила Кристина. – Фамилия у него будет Онегин. Он же в гостинице «Чайковский» к нам прибился!.. А, Сань?
– Как Онегин, – не понял Саня, – если у Чайковского фамилия Чайковский?
– В честь оперы, – объяснила Кристина и засмеялась. – «Евгений Онегин». Ты в школе должен был проходить.
– Евгений, стало быть, Жека, – сообразил Саня. – Это другой коленкор!
– Жека Онегин – прекрасное имя для собаки, – согласился Василий Васильевич и посмотрел на Муру.