– Проходи, – сказал он, пошире распахивая дверь, и вновь повернулся к секретарю: – Позвони Мальцеву, предупреди, что я немного задержусь.
На негнущихся ногах я вошла в кабинет с белым пушистым ковром и черной глянцевой мебелью. Указав мне на кресло, Стас прошел к столу и сел напротив. Преуспевающий бизнесмен давал понять, что ценит свое время и не намерен тратить его на досужих посетителей. А я вдруг поняла: здесь, в этом кабинете, он на своем месте, в собственном мире, где прекрасно обходился без меня.
Что-то тоненько дрожало внутри, и стало ясно: мне не следовало приходить сюда.
– Ты обещал позвонить, – точно со стороны услышала я свой голос. Стас чуть развел руками. Понять этот жест можно как угодно: забыл о своем обещании или собирался позвонить позже… да это и не имело значения. Надо бы встать и уйти, но сил не оказалось.
Он смотрел на меня в упор, и я невольно поежилась, я всегда боялась этого взгляда, он словно бил наотмашь, зло, с остервенением, выдержать его было трудно, и я стала разглядывать свои руки. Тишина обволакивала, тяжелая, вязкая, ни он, ни я не пытались ее нарушить. За нашим молчанием скрывались безнадежные мысли, мне не было нужды знать их. «Мы достигли точки невозврата, – подумала я. – Вот и вся правда, которой придется взглянуть в лицо».
– У меня мало времени, – сказал Стас, посмотрев на часы. – Давай перейдем к делу.
«К делу? – невольно усмехнулась я. – К какому делу?» Но кивнула и ответила:
– Я хочу, чтобы ты знала: мой приезд сюда не имеет к тебе никакого отношения. Все осталось в прошлом, и возвращаться к этому я не собираюсь. У Озерова нет других наследников, кроме Насти, и все, что отец ей оставил, перешло ко мне. Поэтому я здесь. Люди должны нормально работать и…
– Тебя это волнует? – перебила я, вышло язвительно, хоть я этого и не хотела.
– Меня это волнует, – спокойно ответил Стас. – Некоторое время я буду жить в этом городе, пока не разберусь с делами и не решу, как поступить. Кстати, не исключено, что бизнес Озерова продавать я не стану. Хочешь ты того или нет, но тебе придется смириться с этим. Спешу заверить: это никак не скажется на нашей дальнейшей жизни. У тебя она своя, у меня – своя. И мозолить глаза друг другу совсем необязательно. Так что всполошилась ты напрасно.
– Отлично, – сказала я, поднимаясь. – Это именно то, что я хотела услышать.
Я направилась к выходу, была еще дохлая надежда, что он окликнет, но она лопнула мыльным пузырем, как только я закрыла за собой дверь.
Стоя в лифте, я разглядывала себя в зеркале. Странная, чужая физиономия. «Он прав, – думала я с отчаянием. – Ты знаешь, что он прав. Только так и можно выжить. Каждый из нас неразрывно связан с тем, что предпочел бы забыть.