– Только и всего…
– Это неправда… пожалуйста, давай поговорим.
– Все, что я хотел сказать, я уже сказал. Очень надеюсь, что на этом мы и закончим.
Он ушел, а я еще некоторое время таращилась на входную дверь. А потом побрела в комнату. Берсеньев сидел на диване, усмехнулся и сказал:
– Водки, поди, нет? Сбегать?
– Ненавижу тебя… – покачала я головой.
– За что? Кстати, я бы на твоем месте радовался: ревнует, значит, любит. Если не будешь валять дурака, ваша затяжная Санта-Барбара закончится счастливым браком, с кучей детишек и милыми семейными праздниками.
– Убирайся отсюда!.. – заорала я, подхватила вазу и запустила ею в Берсеньева, он ловко увернулся. А я принялась хватать все, что попадало под руку, и швырять в стены. Берсеньев наблюдал за этим с философским спокойствием.
Тут дверь опять распахнулась, а я замерла в глупой надежде, что Стас вернулся. На пороге стоял Димка и таращил глаза. Комната напоминала поле битвы, а я – пациента психушки.
– Чего это вы? – спросил он.
– Репетируем конец света, – ответил Берсеньев без тени улыбки.
– Я не понял, вы скандалите, что ли?
– Она – да, а я – нет. Пойдем, Дмитрий Вадимович, выпьем водки, девушка наша совершенно не в себе… кстати, трахнуться мне предлагала.
– И ты отказался? Ну и дурак.
– Катитесь оба, – устало сказала я.
– Между прочим, я заехал по делу, – обиделся Димка. – Кто просил мобильный Стаса? Звонила, блин, в три часа ночи…
– Раздобыл номер? – заботливо справился Берсеньев.
– Очень своевременно.
В конце концов они убрались, а я поехала к родителям. Оставаться одной в квартире было страшно.
В воскресенье я несколько раз звонила Стасу, знать не зная, что скажу ему. Предложу встретиться и все обсудить? А что, собственно, обсуждать? Постараться убедить его в том, что наши отношения с Берсеньевым далеки от романтических? Способно это хоть что-нибудь изменить? Стас ясно дал понять: отныне наши пути разошлись и вряд ли когда-нибудь пересекутся. Он решил поставить точку в затяжной истории и, конечно, был прав. Кто-то должен это сделать. У меня мужества так и не хватило, а ему его не занимать. Я ведь знала, что этим кончится, давно знала и готова была смириться с этим. Может, и сейчас во мне говорит обида: Стас сделал то, что мне сделать не под силу? Будь рядом Сергей Львович, непременно бы съязвил: мне непереносима мысль о том, что в моих несчастьях я могу быть виновата сама. Одно дело, когда любимый бросил, а другое – бросил из-за того, что я с другим на диване в обнимку валялась. Пора признаться в собственной ублюдочности: тянет меня в страдалицы, но при этом я должна быть невинна, бела и пушиста. Вот тут прокольчик, милая, не бела ты и не пушиста. И с собственной совестью давно отношения натянутые.