– Все, что вы рассказали, полный бред. Я никого не убивал… Веру застрелили, это вы не будете отрицать. Откуда у меня оружие? У меня был пистолет, да, но газовый, он находился в машине, которую угнали, я написал заявление…
– Я и не спорю, – кивнул Берсеньев. – Пистолет вы позаимствовали у вашего соседа из семнадцатой квартиры. Он хватился его вскоре после того, как вы побывали у него в гостях.
– Я украл пистолет? Он что, спятил?
– Вы или ваш брат, и произошло это незадолго до убийства. Дыбенко, кстати, вы тоже застрелили, он был здоровым малым, и нож здесь не годился. Мужик не баба и смог бы за себя постоять. И последнее. Вчера Ефимия Константиновна рассказала вам о находке в лесу, а сегодня утром в том месте появился лыжник, очень интересовался оврагом, думаю, там и следует искать труп. Не сомневайтесь, завтра его найдут. У вас есть уникальная возможность явиться поутру с повинной. Потом уже будет поздно.
– Какой лыжник? – пролепетал Одинцов. – Я все утро был в офисе, пять человек это подтвердят. – Тут лицо его вытянулось, а взгляд остекленел. Но обращен он был не на меня и даже не на Берсеньева, а на что-то за моей спиной. Я обернулась и увидела Виктора, точнее, сначала я увидела пистолет в его руке, а уж потом и его самого. С мрачным видом он смотрел на Сергея Львовича.
– Не двигайся, – сказал тихо. Берсеньев усмехнулся.
– А я что, по-твоему, стометровку собрался бежать?
– Витя, – потерянно произнес Одинцов. – Откуда у тебя…
Откуда у Вити пистолет, я уже поняла, начал это понимать и Геннадий Владимирович. Такой бледности мне еще видеть не доводилось, в ту минуту он походил на покойника: землистая физиономия, застывший взгляд…
– Нет, – все-таки произнес он. – Нет… ты не мог этого сделать… ты же знаешь, как я ее любил…
– Она тебя обманывала… они всегда обманывают… трахаются с любым… я хотел тебе помочь…
– Тебе ведь это не впервой, да, парень? – засмеялся Берсеньев. – Однажды ты уже помог, спровадив на тот свет мамашу.
– У меня не было матери, – ответил Виктор. – У меня есть только брат.
– Убери пистолет, – устало попросил Одинцов и покачал головой. – Что ты наделал… лучше б ты меня убил…
Лицо Виктора сморщилось, губы дрогнули, и он заплакал, по-детски вытирая слезы локтем, все еще держа пистолет в руке.
Геннадий поднялся, подошел к телефону, набрал номер и заговорил абсолютно спокойно:
– Борис Викторович? Это Одинцов. Извините за поздний звонок. Я хочу сделать признание: это я убил свою жену.
Я смотрела на него, на мгновение забыв о Викторе, звонил Геннадий Владимирович, судя по всему, следователю. Не скажу, что его поступок удивил, в отчаянии люди и не на такое способны. Чему очень скоро я получила подтверждение.