Очевидно, они задержались из-за какого-то неожиданного объявления. Алена с нетерпением крутилась на месте, каждый раз проверяя время до отправления автобуса в Маленькую. Она оглядывалась вокруг: другие пассажиры делятся интересными взглядами и загадочными улыбками. Все это создает атмосферу нерешительности перед неизвестностью, наступающей под Рождество....
Глаза застил туман – накатили слезы. Борис Львович сильный человек, он не плакал, когда хоронил мать и отца, не плакал, когда потерял родного брата, не плакал, теряя друзей. Не заплачет и сейчас, хотя больно и обидно. Он прикрыл ладонью глаза, ощущал, что едет, над ним кто-то всхлипывал, видно, это Лора. Затем откуда-то издалека раздался голос Добрынина:
– Мы вынуждены вас задержать.
– Как задержать? – запаниковала Лора, но и ее голос доносился издалека. – На каком основании? Почему задержать?
– Поедем в отделение, откатаем ваши пальчики…
– Послушайте, мы не можем оставить Бориса Львовича, – горячилась Лора.
– Мы никуда не денемся, откатаете нас позже, – сказал Родион.
– Да не вас откатаем, – хмыкнул Добрынин. – Пальцы. Отпечатки снимем.
– Конечно, не денемся, – заверила Лора. – У нас два супермаркета, готовим к открытию третий… Я что же, брошу все и убегу? Вы еще докажите, что это мы… Ну и Новый год! Все, больше ни на один праздник, ни к каким знакомым, даже к родственникам, не хожу!
– Папаша… Борис Львович, – тут же поправился Добрынин, – вы как?
– Нормально, – отняв руку от лица, сказал он.
– Распишитесь. – Майор положил на колени папку с листом, протянул авторучку. – Вот здесь.
– Что это?
– Протокол. Прочтите и подпишите.
Борис Львович прочел «шапку»… не было сил читать дальше, он поставил росчерк внизу исписанного листа, Добрынин взял протокол вместе с папкой.
– У вас есть родственники? – поинтересовался.
– Да. Дочь.
– Позвонить ей, чтоб приехала? Понимаю, праздник, неприятно получить такой удар… Извините, я должен задержать этих граждан.
– Я сам позвоню. Делайте, что считаете нужным.
– В таком случае прошу пройти с нами, – официальным тоном сказал Добрынин супругам.
Лора подступила к нему почти вплотную и прошипела:
– Вы бессердечный. Вы не человек, вы зомби. Погодите, я на вас жалобу накатаю во все инстанции, я вас так достану…
– Гражданка, прошу пройти в машину.
– Хорошо, хорошо… – отозвался тот.
Дом опустел. Стало тихо. Лишь маятник напольных часов отмеривал время, в котором теперь не было смысла. Словно специально в такт маятнику зажигались и гасли огоньки новогодних гирлянд. Борису Львовичу не сиделось, он бесцельно проехал вокруг стола, выехал в коридор, где было темно, достиг кухни, включил свет.
