Вереничная серая пелена завесила столицу в туманных сумерках, когда приоткрытое зарешеченное окошко в двери лишь фрагментировала загадочную неизвестность за ней. Тихий скрип скрепил преграду между тем, кто настойчиво просился в комнату, и таинственным силуэтом, что стоял там за нею. Метрах в пяти сквозь туман угадывалось лишь мутное порождение — тот, кто искал информацию или решение к своей проблеме....
Майор Керстейн, явно не слишком обрадованный перспективой выполнять команды какого-то армейского лейтенанта, скривился, кинул недобрый взгляд на стоящего без движения Раджива и отправился выполнять приказ.
– Я еще нужен, сэр? – поинтересовался капрал МакКензи.
– Пока нет. Впрочем, окажите любезность, опишите приметы переводчика, вы же, разумеется, видели его.
Смотритель здания шумно выдохнул и призадумался.
– Роста он, пожалуй, не больше пяти с небольшим футов, телосложения худощавого. Тощий, одним словом. Лицо восточное, смуглое.
– В тот вечер звал?
– Не могу знать! Не слышал.
– Немного, – вздохнул сыщик. – Ладно, оставайтесь здесь, мы осмотрим комнаты беглеца.
Привратник браво вытянулся и остался стоять у входной двери.
Личные покои тихого полиглота радовали глаз изысканной восточной роскошью, тем более впечатляющей, что говорила она о тонком вкусе обитателя покоев, а не просто о типичнойдля азиатов любви к ярким цветам и обилию золота.
– Ну, что скажешь, Раджив? – убедившись, что шотландец не подслушивает, со вздохом спросил сыщик.
– Занятное дело.
– Глубокомысленное замечание. А более конкретно?
– Есть основания предполагать, что исчезнувший невесть куда полиглот родом из Бухары. Или как минимум прожил там много лет.
– Почему ты так решил?
– На стенах и на полу бухарские ковры. Они очень дороги, но здесь их четыре штуки.
– Почему ты решил, что они именно бухарские?
– В тех краях помимо Бухары ковроткачеством славятся Хива и Самарканд, но все ковры отличаются по рисунку и расцветке. Скажем, в самаркандских коврах преобладают черные, красные и синие тона, а вот такой длинный ворс и многоцветный яркий рисунок характерны для бухарских ковров. Да и вплетенные в узор оберег-тумар и рога архаров так же указывают на это.
– Может быть, толмач просто любил бухарские ковры.
– Может быть, и так.
– Надо признать у этого малого вообще любовь к роскоши не слишком характерная для скромного переводчика, каким его представляет Керстейн.
– При всем уважении, должен заметить, что сей знаток языков скромником никоим образом быть и не должен. Видишь ли, Стив, в Канджуте нет письменности. Единственный грамотный человек там – секретарь могущественного Сафдар Али-хана, владыки княжества.
