В белой глазурованной плитке узоры табличек: "Ажурная строчка", "Отучение от заикания", "Венерические и мочеполовые болезни". Аркадные проезды, окаймленные листовым железом, соединяют двух глубоких темных дворов. Саша Панкратов вышел из дома — к Смоленской площади, где уже прохаживались парами девочки, арбатские и дорогомиловские, и молодые люди....
Но может быть, его уже выпустили?
Он позвонил сестре. По первому звуку ее голоса понял, что ничего не изменилось.
— Ты приедешь? — спросила Софья Александровна.
Ему не хотелось сейчас ехать на Арбат. Поздно, нет машины, в соседнем номере ждут друзья. Но если он не поедет сейчас, то неизвестно, когда сумеет выбраться.
— Если ты не ляжешь спать, то через час-полтора буду у тебя.
— Разве я теперь сплю?…
Посещение сестры расстроило Марка Александровича. Она разговаривала с ним подобострастно, суетливо искала какие-то бумажки, разглаживала их дрожащими пальцами, смотрела на него с надеждой, смешанной со страхом.
Глухое и подавляемое состояние безысходности вернулось к Марку Александровичу, он ощутил ломоту в затылке.
— Завтра же займусь этим. Если Саша ни в чем не виноват, его отпустят.
Она со страхом и растерянностью смотрела на него.
— Саша виноват… Ты это допускаешь?
Он жесток с ней. Но она должна быть готовой ко всему. Иначе удар потом будет еще тяжелее.
— В чем-то его обвиняют… Я не уеду из Москвы, пока не выясню, в чем именно…
Марк Александрович зашел и к Будягину.
Будягин был мрачен, ни разу не упомянул о съезде, решал дела буднично, как обычно. Может быть, обижен, что не выбран на съезд? Но он делегат с совещательным голосом так же, как и многие другие члены ЦК и ЦКК, никакой в этом обиды нет, таков давний порядок. Возможно, для него съезд не праздник, а еще более тяжелая, хлопотливая работа? И все же… Чувствовалась сегодня в нем особенная угрюмость, сосредоточенность, неприветливость.
— Вы знаете о моем племяннике? — спросил Марк Александрович.
— Знаю.
— Обращаясь к вам тогда, я никак не ожидал такого поворота.
— Понятно, — ответил Будягин спокойно, показывая, что претензий у него нет.
— Он мой племянник, — продолжал Марк Александрович, — и я имею право на информацию.
Будягин молчал. Сидел, положив локти на стол, сложенными ладонями касаясь подбородка, и смотрел на Марка Александровича.
