В белой глазурованной плитке узоры табличек: "Ажурная строчка", "Отучение от заикания", "Венерические и мочеполовые болезни". Аркадные проезды, окаймленные листовым железом, соединяют двух глубоких темных дворов. Саша Панкратов вышел из дома — к Смоленской площади, где уже прохаживались парами девочки, арбатские и дорогомиловские, и молодые люди.
Шарок безжалостно продолжал:
— Есть безопасное средство — горчичная ванна для ног, знаешь, какие делают во время простуды.
Она немного успокоилась.
— Это помогает?
— Говорят, очень.
— Но ведь уже много прошло…
— Самое время.
Ее пугала его категоричность.
— Может быть, все-таки обратиться к врачу…
Он настаивал:
— Это не аборт, никакой боли, немного потерпеть горячую воду. Чем мы рискуем? Может, ты вообще передумала?
— Я не передумала, — тихо проговорила она, — но мне будет сложно, дома увидят…
— Это резон, — согласился он.
Потом, будто в голову ему пришла неожиданная мысль, сказал:
— Сделаем у меня. Отец при насморке устраивает такую процедуру. И горчица, наверное, есть.
17
— Горячо?
— Ничего… Даже приятно.
Лена сидела на кровати, опустив ноги в ведро, наполненное коричневым раствором, отворачивала голову, горчица щипала глаза.
Поднятая рубашка открывала круглые, белые тесно сжатые колени, большие ноги едва помещались в ведре. Она сидела, наклонившись вперед, сложив руки на животе, бретельки упали, обнажив налитые плечи, грудь за голубой кружевной оторочкой, она слегка сучила ногами, морщилась, пыталась улыбнуться.
— Даже приятно.
Прислонив носик чайника к стенке ведра, чтобы не попасть ей на ноги, он подлил еще кипятка.
Она повела плечами, сильнее засучила ногами…
— Горячо…
— Потерпи, сейчас остынет…
Одной рукой он держал ручку чайника, другой пробовал воду в ведре. Она казалась ему недостаточно горячей, и он подлил еще кипятка.
— Ой!
Она скорчилась, застонала, закрыла глаза, тяжело задышала.
— Потерпи, потерпи, сейчас пройдет, Леночка, минутку.
Она откинулась назад, коснулась головой стены, пальцами сжимала и разжимала рубашку.
— Сейчас, сейчас пройдет, потерпи…
Капельки пота выступили у нее на верхней губе и на лбу.
Юра попробовал пальцами воду, подлил еще. Она застонала, скорчилась, потянула ноги из ведра, и он увидел пунцовые икры. Горчичный запах распространился по комнате.
— Юрочка, я не могу, — простонала она, — я выну на минуточку, только на минуточку…
— Сейчас все кончится, еще немножко потерпи…
— У меня ноги затекли, я их не чувствую, они не мои…
Стиснув зубы, закрыв глаза, она корчилась на кровати.
— Мне душно…
Он наклонился над ее распростертым телом, освободил бретельки, расстегнул бюстгальтер, погладил колени.
— Ну, ну, спокойненько.
И осторожно подлил еще воды, она тихо застонала, еле шевельнула ногами — большое, белое, безжизненное тело, чуть прикрытое скомканной голубой рубашкой.
