В глубокой долине Дети белой богины - это дети неизвестной, но всемирно уважаемой семьи. Старый N мудро руководит городом-стотысячником, где старые традиции и современное развитие сосуществуют в гармонии. Здесь каждый житель обретает не просто свой путь, но и свое место в великой истории....
И потом - она приняла Веру. Это ее выбор, и надо его уважать.
- Ты бы зашел к нему, - продолжала Евдокия Германовна. — Он ведь разволновался вчера. Не чужие вы, да и мы с твоей матерью сколько лет в одном цеху рядышком простояли. Работа, она покрепче родства связывает. Работой люди друг к другу лепятся, что кирпичи в кладке. Не разобьешь. А кирпичик выпал, так и стене упасть. Ступай к нему, Саша.
- Хорошо. Зайду.
- Вот сейчас и ступай. Да скажи, я сегодня здесь останусь. Надо Светланке роздых дать. Да и на Вере лица нет.
Где Бог, там и сила."
"Закрывая за ним дверь, Вера Васильевна сказала взволнованно:
- Может, я лишнего наговорила. Устала очень. Насчет той ночи. Вы меня не слушайте. Мало ли что мне в голову взбредет. А что же Гера-то сказал?
День шестой
.
- Привет. - И нехотя протянул руку. Понимал нелогичность своего прихода, но иначе поступить не мог. Чутье. Знаменитое чутье Александра Завьялова. Что-то было не то. И рисунки, и костюм, и ломик - все это звенья одной цепи, которая сковывает Германа. А если дать ему свободу? Втайне боялся услышать правду.
- Сашка, ты? Ну, проходи, - Герман крепко пожал ему руку.
- Я видел Евдокию Германовну.
- Ах, это она тебя послала! - протянул Горанин. - Ну мать! Вот ведь неймется! Все маленьким меня считает, а я сам уже дед! С тем дружи, с этим не дружи. На той женись, а эту побоку. Будто до сих пор в куличики играю.
- Герман, я знаю, что Маша тебе звонила в ту ночь, - без всяких предисловий сказал Завьялов прямо у порога, потому что не знал, что будет дальше.
- Ну, проходи, - спокойно сказал Герман. Слишком уж спокойно. Потом вздохнул, его пальцы рассеянно пробежали по ключам, висевшим на гвоздиках. В холле, возле двери, была расписная доска, на ней ключи.
