Обычно путешественники питаются в дороге сушеным мясом, рисом, приправленным перцем, и дичью, которую удается подстрелить по пути. В горах пьют воду потоков, в равнине — воду ручьев. К этой воде прибавляют по нескольку капель рома, хранящегося у каждого путешественника в бычачьем роге — шифле. Впрочем, в тех краях нужно возможно меньше употреблять спиртных напитков, ибо там нервы и без того в очень возбужденном состоянии. Что же касается до постельных принадлежностей, то все они заключаются в местном седле — рекадо. Это рекадо, сделанное из пелионов — бараньих шкур, дубленных с одной стороны и покрытых шерстью с другой, — укрепляется на муле широкими, роскошно вышитыми подпругами. Ночью путешественник, завернувшись в эти теплые пелионы, спокойно спит: ему нипочем никакая сырость.
Гленарван, как человек, много путешествовавший на своем веку и привыкший сообразоваться с местными обычаями, сам оделся и одел своих спутников в чилийские одежды. Паганель и Роберт, оба дети — один большой ребенок, другой малый, — пришли в невыразимый восторг, когда просунули свои головы в чилийское пончо — широкий плащ с отверстием посередине, а на ноги натянули сапоги, сделанные из кожи задних ног жеребенка. И надо было видеть, какой красивый вид имели их мулы в богатой сбруе, с арабскими удилами во рту, с длинными плетеными поводьями, служившими в то же время и кнутом, с металлическими украшениями на уздечке, с ярко окрашенными альфорхас — двойными холщовыми мешками, содержавшими однодневный запас съестных продуктов. Пока рассеянный, по своему обыкновению, Паганель взбирался на такого великолепного мула, животное три или четыре раза порывалось лягнуть его. Усевшись же в седло, с неразлучной своей подзорной трубой через плечо, и вцепившись ногами в стремена, наш ученый всецело положился на опытность своего мула, и надо сказать, что ему не пришлось в этом раскаиваться. Что касается юного Роберта, то он, очутившись на муле, сейчас же проявил замечательные способности к верховой езде.
Двинулись в путь. Погода была чудесная. Хотя на небе не видно было ни одного облачка, но зноя не чувствовалось — дул свежий ветер с моря. Маленький отряд быстро подвигался по извилистым берегам бухты Талькагуано, стремясь выйти в тридцати милях к югу, на тридцать седьмую параллель. Целый день ехали быстро среди камышей пересохших болот, но говорили мало: слишком живо было впечатление от прощания с оставшимися на яхте. Еще виднелся дым «Дункана», уже исчезавшего за горизонтом.
