Автор
В зале сараева лежит тайна: два мага размышляют о своей следующей цели, в то время как чуткий глаз заметил их. Тревожно и захватывающе – за пределы обычного мира сквозь стены несется опасность, а юный защитник прячется в мрачном ящике. Эта история ожидает вас, запечатленная в тени и отдалении, где каждый шаг подвержен опасностям и судьбе....
И я неожиданно слишком хорошо понял, по каким именно причинам Рицико так легко перестает провоцировать Великого Мастера, услышав всего лишь крошечную, сказанную вполне дружелюбно и только ехидно, насмешку. Такой ледяной ярости я прежде никогда в жизни не встречал.
– Поэтому я отдаю ее Элурену, севойо Анха. – Я судорожно выдохнул. – Она теперь в твоей власти. Если пожелаешь, я буду только смотреть. Я наплету себе кокон мага Разума и не смогу к ней прикасаться в принципе. Я приму и исполню любое твое решение, только защити ее, прошу.
Анха глубоко вздохнул, прикрыв глаза, провел ладонью по лицу и покачал головой:
– Ты сказал, что им показали. Бандитам. Они смогли ее увидеть Зрением, сами?"
"– Да. – Я печально усмехнулся. – Ее может увидеть любой. Даже Великий Маг, думаю. Отсутствие возможности улавливать часть Нитей никогда не было проблемой. Есть способы, чтобы уйти в Зрение глубже, чем привыкли обычные маги. Особый вид медитации. Который передавался в нашей семье многие поколения.
– Ты кому-то о нем рассказывал? – Анха приподнял бровь.
– Никому, кроме сотто в своей деревне. – Я покачал головой. – Их теперь тоже уже нет. Посторонним не говорил никогда. Я изначально считал это все очень плохой затеей. Рассказывать всем подряд. Я, в отличие от моего отца, вырос на историях об армии Элледа, севойо Анха. И слишком хорошо уже тогда знал, почему она вообще существует на Востоке.
– Все знают почему. – Мастер очень внимательно меня разглядывал. – Но только одному тебе пришло в голову, что некоторые вещи должны оставаться в тайне от посторонних?
– Не только мне.
– Они шли за тобой, аккари? – с печальной усмешкой уточнил мастер. – Добровольно сдались в плен?
Я стиснул зубы. Я не хотел говорить об этом. Никому, никогда, ни при каких обстоятельствах. Но лгать я не просто не мог за абсолютнейшей бессмысленностью подобного – я этого не желал в принципе.
