События начинаются с дня, когда 15-летний Вася Абрамов покидает родительский дом и отправляется учиться в сельскую школу. В эти годы революция меняет жизнь крестьянских детей даже там, где они считали себя наиболее уединенными. Вася тащит свои учебники через болотистые поля и овраги, поддерживая путь своей интуитивной любви к знаниям, несмотря на трудности и нищету....
Мальчики в большинстве были такие же мазилки, как и мы с Потаповым, но в старшем классе мальчики уже учились вместе с девочками, а девочки все, как назло нам, подобрались аккуратненькие и прилежные, особенно в чистописании.
Сначала на их «хи-хи-хи - ха-ха-ха» мы не обращали никакого внимания. Подумаешь - девчонки, что они понимают! В нашей деревне одна только Аня, моя сестра, ходила в училище, и над ней все смеялись:
«Девчонка в училище бегает! Грамотная будет нянька».
И верно ведь: два года походила в училище, а на третий год пошла к соседям в няньки.
На переменах девочки, учившиеся в нашем классе, первое время держались особняком; мальчишки презрительно обходили их, будто не замечали. Только сын купца Плешкова, того самого, что подарил мне валенки, толстый увалень с выпяченными губами, иногда от скуки пощипывал девчонок и дергал их за косы.
Мне и в голову не приходило, что девчонок надо защищать от приставаний Плешкова: щиплет - ну и пусть себе щиплет, если ему охота! Что им станет - повизжат и перестанут, девчонки все такие - визжалки.
И вдруг я будто впервые заметил в классе одну девочку, сидевшую наискосок от меня, впереди через парту.
Иван Емельянович показал нам с Потаповым тетрадку этой девочки, чтобы мы сравнили ее со своими тетрадками.
- Поглядите, только не замажьте, - сказал он.
Мы загляделись, но не столько на тетрадку, сколько на цветную картинку, которой была прикреплена ленточка к промокашке. Картинка, изображавшая парусную лодку, уплывающую в голубое море, была такая глянцевитая, что ее хотелось потрогать.
- Таня, возьми у них, а то они сейчас замажут, - сказал Иван Емельянович."
"Таня подошла к нам, и взгляды наши впервые встретились.
Незадолго до этого мы с Потаповым прочли в одной книжке о девочке, у которой были лучистые глаза, и потом долго раздумывали, какие это лучистые глаза. Оказывается, вот какие - как у Тани.
Взяв свою тетрадку, Таня села на место, а я начал поглядывать на нее. Она сидела ко мне спиной, глаз ее мне не было видно, но косы были на виду, и я, сравнив их с косами других девочек, учившихся в нашем классе, решил, что таких красивых кос больше, ни у кого нет.
Вскоре я заметил, что и румянец у нее тоже какой-то особенно красивый, какого не увидишь у другой девочки. Чем больше я поглядывал на Таню, тем больше находил в ней красивого. Вчера еще она была самой обыкновенной девчонкой, и вдруг оказалось, что все у нее - и нос, и брови, и даже уши - куда красивее, чем у других.
