События начинаются с дня, когда 15-летний Вася Абрамов покидает родительский дом и отправляется учиться в сельскую школу. В эти годы революция меняет жизнь крестьянских детей даже там, где они считали себя наиболее уединенными. Вася тащит свои учебники через болотистые поля и овраги, поддерживая путь своей интуитивной любви к знаниям, несмотря на трудности и нищету....
Губернатор до Пудожа не добрался, застрял где-то в сугробах, но мы воспользовались случаем и, пока городовые бегали, успели заработать вдвоем восемьдесят пять копеек, нанимаясь к хозяевам расчищать улицы против их домов.
С таким богатством в кармане мы помчались в лавку и купили себе по черному кожаному ремню со светлой бляхой - мечта всех деревенских учеников.
Бляхи сверкали на неподходящей для них одежде, но это нас не смущало. Раз на поясе есть бляха, значит, можно смело шагать по расчищенным улицам Пудожа: все видят, что идут ученики городского училища.
Теперь и в гости можно было пойти. С городом мы уже познакомились, повидали на обедне все начальство, побывали и на параде, потолкались в лавках, поглазели на дома. Оставалось только поглядеть, как городские люди живут в своих домах.
И мы зашагали к Ване, который давно уже звал нас в гости, обещал почитать стихи.
Ваня жил в старом, покосившемся двухэтажном деревянном доме, на втором этаже, куда вела прямо с улицы тоже изрядно покосившаяся лестница.
В ответ на наше вежливое покашливание за дверью раздался резкий голос:
- Кто там?
- Это мы… извините за беспокойство…
- Кто такие «мы»?
- Ученики, товарищи Вани.
Дверь открылась, и появившаяся на пороге хозяйка с неприятным лицом крикнула:
- Ваня, тут к тебе какие-то товарищи притащились!
Ваня выбежал в кухню, и за ним вышел его отец, Филипп Иванович. Он был чуть повыше Вани, еще не старый, но уже совсем седой.
- А, ученики! Добро пожаловать! - сказал Филипп Иванович."
"По его приглашению мы зашли в комнату, и Филипп Иванович усадил нас на старый-престарый диван, с глубокой, промятой в середине ямой, и тихим, ласковым голосом начал расспрашивать, как мы учимся, как поживаем и нравится ли нам Пудож.
Мы не жаловались ни на Пудож, ни на свою жизнь, но он все-таки утешал нас:
- Терпите, ребята! Тянитесь, учитесь, будьте усердны и почтительны к старшим.
- Филя! - крикнула ему из кухни жена. - Самовар ставить, что ли?
- Да, Панечка, ты бы поставила самоварчик, надо учеников угостить, - ответил Филипп Иванович.
- Ладно, поставлю, - неохотно отозвалась жена.
Она молча, сердито накрыла на стол, поставила стаканы, сахарницу и тарелку с французскими булками; мелко нарезала их, принесла самовар, и мы, попивая с блюдечек чаёк, продолжали беседу за столом.
