В Сталиногорске два мирных существа: он в цеху — начальником, она — лаборанткой. Ее зовут строго и недвижно, его обозначают ямочками на щеках. Их жизнь скромна и предана работе, словно их двое нарисованы картиной времен "прежде думай о Родине, а потом о себе". Теперь это почти невозможно представить!...
Похоже, «Девчонки, я приехал!» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Агаша посмотрела на неё и вздохнула."
"Девушка была хорошенькой и какой-то… воздушной, словно умела летать. Она выросла рыжеволосой, хотя маленькой была совсем беленькая, как одуванчик. Кожа бледная, как у всех рыжеволосых, на висках под лёгкими янтарными волосами просвечивали голубые жилки – нелегко ей дались последние месяцы, вон как исхудала! И пальчики тоненькие-тоненькие. Когда Надинька за рояль садилась, Агаша всегда изумлялась, как такие тоненькие пальчики могут играть такую… могучую музыку.
– Если не хочешь ванну, иди обедать, – приказала Агаша сердито. От жалости она всегда сердилась.
– Мне никто не звонил, Агаша?
– Никто нам не звонил, и ноги обуй, я тапочки вон поставила. На плите погрела.
– Ты вещи начала собирать?
– Начала, – помедлив, сказала Агаша. – Во втором этаже, считай, всё собрано. А за первый не принималась ещё.
Она вернулась на кухню, развесила мокрую одежду и помешала в сковородке картошку, которая пахла упоительно.
– Надинька, – из кухни громко сказала она, – ты бы попросила в институте-то своём, чтоб за нами полуторку прислали! Или к Павлу Егоровичу в завод позвонила! Мы не управимся.
– Я попрошу, Агаша. Почему же мне никто не звонил?..
– Потому что всем известно, что мы с дачи съезжаем!
– Да нет, я сказала, что пока можно звонить.
– Кому сказала-то?
– Серёже, – выговорила Надинька отчётливо. – А то ты не знаешь кому!
– Да шут с ним, с Серёжей твоим! Давай ужинать садись, остынет!.
Волоча за собой плед, Надинька стала подниматься по лестнице. Агаша сняла картошку с огня, прислушалась и покачала головой. В светёлки у девочки… теперь разор. Со стен всё снято, бельё и постельные принадлежности, кроме одной подушки и одеяла, увязаны в узлы, на кровати распахнутый чемодан, куда ещё только предстоит сложить одежду.
…Ох, грехи наши тяжкие…
Сверху не доносилось ни звука, а потом Надинька спустилась – в шерстяных носках и тёплом отцовском халате.
Надинька боком присела к столу, на своё место. У каждого в семье было своё место, и обе по привычке садились «правильно».
– Вот поедим, – Надинька отщипнула хлеба, макнула в соль и стала жевать, – и будем дальше собираться. Да, Агаша?..
– Да я без тебя соберусь, ты за уроки садись и спать, тебе вставать ни свет ни заря! Холодно в поезде-то?..
