В Сталиногорске два мирных существа: он в цеху — начальником, она — лаборанткой. Ее зовут строго и недвижно, его обозначают ямочками на щеках. Их жизнь скромна и предана работе, словно их двое нарисованы картиной времен "прежде думай о Родине, а потом о себе". Теперь это почти невозможно представить!...
Похоже, «Девчонки, я приехал!» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
А прадед священником.
– Ишь ты, – удивился дядя Коля. – То-то я думаю, внешность у тебя поповская, и обхождение тоже!..
– А ваши родственники? Родители? Братья, сёстры? Жена?
– Жены нет. А что родственники?
– Они Гицко не знают?..
Сергей Ильич всё-таки выпил водки – один, не стал никого дожидаться.
– У меня никого нет, – признался он. – Все на войне остались. Отец в артиллерии служил, брат лётчиком. Брата в сорок первом убили, а отца в сорок четвёртом, в Восточной Пруссии. Мать умерла в сорок пятом, до Победы немного не дожила, две недели.
Колокольный тоже выпил и задумчиво крутил в руке стопку. Пальцы у него были тонкие, длинные – красивые.
– И впрямь непонятно, – проговорил он задумчиво. – К вам и подобраться сложно! Что вам можно припаять, если родственников никаких давно в живых нет, а воевать вы по возрасту не могли?
– Дак и я об этом, Мишаня, – встрял дядя Коля. – Ты моё чутьё знаешь, оно меня сроду не подводило.
– Это точно, папань. Не подводило.
– Чегой-то ты, Мишаня, недоговариваешь.
Колокольный засмеялся.
– И тут ты прав! Ну, прямо ведун, одно слово! Закажем горячего, и растолкую. Кто чего будет? Я котлету киевскую, уж больно они тут хороши.
– Давай и мне каклетку, Мишаня, зубы-то самые что ни на есть последние остались!
Сергей Ильич из принципиальных соображений заказал бифштекс, хотя ему тоже хотелось котлету. Их носили мимо, они были здоровенные, поджаристые, масло сочилось из пышного нутра золотистой струйкой – должно быть, вкусна котлета!..
– Когда папаня попросил помочь, я стал наводить справки, – заговорил Колокольный, как только официант отошёл.
– С какого же такого конца? – не удержался Сергей Ильич.
– Не о вас, товарищ инженер, а как раз наоборот – о генерале Гицко. И всё вроде там ясно, понятно и чистенько, но…
– Чего, Мишаня?
– В конце сорок первого года он словно куда-то пропадает. Ну, испаряется. Был генерал Гицко, и нету.
– Дак он и до войны генералом был?
– Кадровый. Всю жизнь при штабах.
– Воевал?
Мишаня покачал головой – нет.
Сергей Ильич почувствовал какой-то озноб – сейчас из-за него, из-за его дамской чувствительности и неправильной реакции на критику честного человека, генерала, служаку, под землю закопают, в грязи вываляют, со службы вытурят!
– Послушайте, это же не преступление! Что тут такого?! У нас в стране многие не воевали, в тылу ковали победу!
Колокольный на этот раз покивал:
– Вот я никак не могу понять, где именно он в сорок первом ковал победу.
