В Сталиногорске два мирных существа: он в цеху — начальником, она — лаборанткой. Ее зовут строго и недвижно, его обозначают ямочками на щеках. Их жизнь скромна и предана работе, словно их двое нарисованы картиной времен "прежде думай о Родине, а потом о себе". Теперь это почти невозможно представить!...
Похоже, «Девчонки, я приехал!» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
– Гоша, – сказала Надинька с величайшим изумлением, – что такое ты говоришь?..
Когда вывесили объявление о собрании и о том, что будут разбирать «дело комсомолки Кольцовой-Гараниной», Надинька изумилась в первый раз и долго приставала к комсоргу, что такое она натворила – учится на «отлично», общественную нагрузку имеет, нормы ГТО сдаёт. Комсорг хмурился и загадочно отвечал, что «ей лучше знать», а Надинька клялась, что не знает, даже не догадывается.
Во второй раз она изумилась, когда рассказала о собрании Серёже – по телефону.
– Главное, никого не слушай, – сказал он серьёзно. – Что бы тебе ни говорили. Не слушай, и всё.
– Как это? – не поняла Надинька.
– Думай о своём и не спорь. Главное – не спорь. Не пытайся ничего доказать. И объяснить.
– Серёжа, но я ни в чём не виновата!..
– Я знаю, – сказал он тихо. – И в твоём комсомольском бюро все знают. И специально делают.
– Зачем?
– Это не телефонный разговор, Надежда.
Надинька очень старалась сдержаться и всё же не смогла.
– Ты никогда не приезжаешь! – с горечью сказала она. – Я всё время одна.
– Нет. Ты не одна. Ты с доктором и Агашей.
– Это совсем другое, Серёжа!
Он помолчал, а потом перевёл разговор на предстоящий переезд.
Ему выделили служебную квартиру, и Надинька с Агашей перебирались в неё, а доктор оставался.
Но в данный момент Надиньку интересовал не переезд, а как раз комсомольское собрание!
И… вот, дело кончено.
Надинька вскочила со своего места – места подсудимого, как ей представлялось всё собрание, – напрочь позабыв Серёжины наставления.
– Я тогда не поехала на картошку, потому что должна была поехать к мужу, – заговорила она, сжимая кулачки. Скулы у неё горели, а лоб и виски были очень бледными. – Я ждала его вызова четыре дня! Я не виновата, что отъезд сорвался!..
– Поздно оправдываться! – выкрикнули с места.
– Погодите, ребята, собрание ещё не проголосовало, – перебил комсорг.
– Я поставила в известность деканат, – продолжала комсомолка Кольцова-Гаранина, волнуясь, – представила Серёжину телеграмму, то есть товарища Гаранина, моего мужа! И мне разрешили! С условием, что я отработаю в секретариате или на кафедре!..
– Сравнила! – фыркнул комсорг. – Кафедру с картошкой!
– Ручки боится замарать! – поддержали из-зала.
