– С видом «а что тут такого?» махнул рукой. – Ритм Маяковского позволяет использовать любые подходящие для рифмы слова, хоть самые глупые. Вот если бы я пытался использовать ритмы хотя бы того же Пушкина, тут была бы проблема. Маяковский, можно сказать, беспроигрышный вариант. Ну, разве что Элюар тут ещё мог бы подойти, но он сложнее, ибо француз, а у них несколько иные ритмы.
- Эээ? Кто? – Задала вопрос всё та же девчонка.
- Поль Элюар, поэт времён первой мировой. Ну, знаете: «Есть горячий закон у людей - Виноград превращать в вино, создавать из угля огонь, из поцелуев - людей…»? Да, на русском звучит непонятно и весьма нестройно, но в оригинале… «Сэ ля шоудэ люа де зан, дю резен иль фон дю ван. Дю шабон иль фон дю фю, дебьезе иль фон де зан…»
Тишина была мне ответом.
- Не знаете? – Переспросил я у тишины. И тихо, словно бы про себя, хмыкнул. – Ну, оно и понятно, поэтов, выступавших против войн и убийства людьми себе подобных, власти всегда старались упрятать под сукно. Эх, ладно, давайте не будем о грустном. Думаю, Шекспир вам будет ближе и понятней. Уж его-то, надеюсь, все знают?
Дождавшись нестройных кивков, начал читать им Шекспира… в оригинале, на староанглийском. С мимикой, жестами и игрой голоса. Буквально разыгрывая коротенькую пьесску.
- Thou blind fool, love, thot dost thou to mine eyes,
That they behold and see not what they see…
С последними словами я замер в тишине, разбавляемой лишь тихим дыханием из зала. Очередной тишине. Блин, у них что, синдром травоядного перед хищником? Ну, в смысле, замирать перед опасностью? Или шаблон настолько порвался, что речевой центр отключился? Ага, вместе с двигательным… Блин, и откуда во мне столько сарказма сегодня?
Лишь спустя пару минут один из парней подал признаки жизни. С громким «Очешуеть!», он резко принялся нарезать круги вокруг остальных.
- Я тоже так хочу! - Худощавый, светловолосый, в тёмных штанах и зелёном свитере, он выглядел активным и подвижным. Хотя с самого начала этого импровизированного кастинга стоял спокойно, и только открывал рот.
- Что это был за язык? – Спросила другая девчонка. – Похоже на английский, но... Я некоторые слова поняла, но не все, и общий смысл ускользает.
- Староанглийский. – Ответил я ей, сев на ближайшее кресло и закинув ногу за ногу. – Сто тридцать седьмой сонет. У него есть несколько переводов, но они сильно искажают смысл, так что я не буду вам их зачитывать. – Постепенно мой тон менялся на профессорский.
