Да и то радовались потому, что это статус и возможность деньги зарабатывать, а значит, семье будет присылать. Он же такой судьбы себе не хотел.
— Выходит, что он и не собирался приходить в академию? — уточнил ректор.
— Конечно. Только его бы по другому не отпустили. Вот и дождался, пока ему отдадут документы и дадут денег на дорогу, да и дал дёру. Не хотел он никогда с монстрами сражаться и свою жизнь на защиту других класть. Как сам Корней мне всегда говорил — он свой долг родителям выплатил являясь нянькой младшим да работником подсобным. Гоняли его, и правда, будь здоров.
— Разве в деревенских семьях это не обычное дело?
— А будто от этого легче? Да и обычно родители ценят труд своих детей. Стараются похвалить да приголубить. Доброе слово оно и скотине приятно. Как я и сказал, у Корнея было не так. Уж не хотелось в чужих семейных дрязгах копаться. Да коли спросили, то врать не буду. Он мне постоянно жаловался, что его не любят. Так что ничего удивительного, что парень решил для себя дальше жить.
— Хммм, — вновь погладил бороду ректор и кивнул, — Понимаю. На самом деле это куда более частое явление, чем хотелось бы. Мне столько писем приходит от родных, желающих узнать, как там их чадо и почему не присылает весточку домой. И каждый год не меньше двадцатой части из имён потенциальных студентов я вижу впервые. Так и не узнаешь, кто сбежать решил, а кто в пути погиб от чудовищ или бандитов.
— Ужас какой, — хлопнул ладонями по бёдрам Мирослав, — Двадцатая часть учеников? Это же такая потеря для княжества!
— Истинно так. Я давно пытаюсь добиться, чтобы сбор студентов проводился более организованно. Но увы. Больно накладно это. Ну да не ученикам о таком беспокоиться, — махнул рукой Доброгнев, — Ступай. Да не забудь отцу письмо написать. Видно, что беспокоится о тебе.
— Конечно, — кивнул юноша, — Я немного замотался и запамятовал это сделать.
— Да я заметил, — усмехнулся ректор, — Кипишной ты.
Мирослав кивнул и покинул кабинет. Лишь закрыв за собой дверь, он облегчённо выдохнул. Похоже, что худшего не случилось. В деревне не знают о том, что он сделал.
Вернувшись к себе, Мирослав сел писать письмо. Он занёс перо над бумагой, а потом вдруг опустил руку.
«Стоп. Сначала почерк. Если будет слишком сильно отличаться, то Афанасий может что-то заподозрить. Тааак… Я ведь читал учебные работы Дарёна… Хмм…»
Мирослав принялся исписывать лист за листом, вспоминая особенности письма убитого им юноши.
