Девятный Спас — читать онлайн бесплатно полностью

— Здесь постигнешь ты богословие, Аристотелеву физику, равно как и Семь Свободных Искусств: грамматику, риторику, диалектику, арифметику, геометрию, астрономию и музыку! — восклицал отец Викентий, то и дело давясь кашлем, а Лёшка прикидывал: кем лучше быть — государевым дьяком или архиереем? На меньшее целить расчету не было.

Однако, когда увидал отца ректора, сомневаться перестал: в особы священного звания надо идти, и думать нечего.

Высокопреподобный Дамаскин, главноначальный над академией попечитель, был нерусского семени, но православного корня — то ли грек, то ли серб, то ль болгарин, этого Викентий сыну в точности сказать не мог. Знал лишь, что вырос ученнейший муж в салтанской державе, а богословские и прочие науки постигал в Киеве и Италианской земле. На Руси Дамаскин жил давно, по-нашему говорил гладко, кругло, а уж собой был благообразен — истинное очам умиление: борода шелковая, черно-серебряная, щёки румяны, рот красно-сочен, а глаза, будто две сладчайшие сливы — глядят ласково, вникновенно.

Но больше всего Лёшка засмотрелся на драгоценного сукна рясу, на золотую цепь, на самоцветный крест. И келья у отца ректора тоже была предивная. По стенам всё книжищи в узорных переплетах, картинные листы в рамах, а креслы костяные, а стол красного дерева, а в углу, на лаковой ноге — большая разрисованная тыква, рекомая «земной глоб». Нет, куда там дьякам.

По здешнему порядку всякого отрока отец ректор испытывал сам, но Алёшка испытания нисколько не боялся. Что Дамаскину он приглянулся, сразу было видно. Да и кому бы такой смирный, почтительный, с прилично расчесанными надвое златоогненными власами не понравился?

Лёшка взгляд потупил, истово приложился губами к пухлой белой руке начальника, снизу вверх посмотрел лучисто, улыбнулся так-то кротко, доверчиво, что самому душевно стало.

— А тринадцать ему есть? — спросил, правда, отец Дамаскин. — У нас ведь с тринадцати берут.

Покраснев, Викентий взял грех на душу, соврал:

— Ну поглядим, поглядим…

Лёшка почитал из Псалтыря, бойко. Обмакнув перо, явил руку (почерк у него был хорош). Потом еще устно перемножил семь на восемь и пятью пять. Ректор одобрительно кивал.

— А как он у меня стихиры поёт! В хору нашем самым высоким дишкантом выводит, — старался тятя. — Ну-ка, Алёшенька, спой «Готово сердце моё, Боже, готово сердце моё».

Спел, поусердствовал. От Лёшкиного торжественного, небесно-хрустального воззвания у ректора глаза масляно увлажнились.

— Умилительный юнош!

И решилось. Дамаскин сказал, что в нижнюю школу, где книжному писанию учат, такого отдавать — время тратить и определил «отрока Алексия» сразу в среднюю, где наущают грамматике.

Потом тятя с ректором долго из-за платы препирались.