В Холмодоле разворачивается жестокая битва: артиллерийские залпы превращают ночную стычку в ад. Ветер дует резко и холодно, накрыв едким дымом целые улицы. Здесь каждое вздох можно прочесть как команду - готовься к бою или беги!
Вадим запер за ним дверь, а Полянский сбил с ног и двумя ударами погрузил в коматозное состояние.
Потом он озадаченно почесал затылок, проверил у пострадавшего пульс, неуверенно улыбнулся и заявил:
– Очень странно. Он почему-то живой.
Этого парня бойцы тоже оттащили в нишу, связали собственным ремнем, заткнули рот головным убором. И вовремя!
Распахнулась дверь в глубине холла, и сумрачное пространство пересек невысокий, но подтянутый офицер с заспанным лицом.
Он подлетел, лихо козырнул:
– Здравия желаю, товарищ…
Удар пришелся ему прямо в лоб.
– Суки… твари! – Офицер вяло извивался. – Что происходит?
– Что надо, то и происходит, шановный, – невозмутимо проговорил Цымбал и нанес второй щадящий удар.
– Система требует сменить пользователя, – заявил Макаров.
– Да лежи ты! – возмутился Цымбал, когда неугомонный старлей снова начал брыкаться.
– А может, он хочет разнообразить свою сексуальную жизнь? – продолжал паясничать Макаров.
Впрочем, служебного рвения у офицера хватило ненадолго. Украинские военнослужащие ничуть не походили на мусульманских фанатиков, одержимых идеей и презрительно относящихся к собственной жизни.
Сразу выяснилось, что у Пузеня в Житомире прозябают жена и семеро по лавкам, которых надо хоть как-то кормить. Никакой он не фанат, плевать ему с высокого минарета на идеалы майдана. Этот офицер вообще тайно симпатизирует России и даже смотрит втихушку наши «героические» сериалы, скачанные из Интернета.
– Ладно, все, убедил. – Вадим улыбнулся, убрал пистолет и отстегнул рацию от пояса начальника караула.
– Но часовым нельзя покидать пост, – вяло запротестовал офицер. – Это запрещено уставом. Что я им скажу?
– Умный, да? – Макаров выразительно постучал кулаком по голове старшего лейтенанта.
