Автор
В тени старого дома, я первыми услышала шаги. Его холодные пальцы касались подбородка, а слова изрекались безжалостно. Давид — имя моего палача, теперь он здесь, в этой темноте. Страх заставляет сердце биться чаще, и я понимаю, что не могу убежать от этого злого существа.
— Катись к дьяволу, подонок! — выплюнула я.
Лицо Доменико исказилось в гримасе ярости.
Чтобы какая-то девчонка, его воспитанница, унизила Доменико? Я поплатилась за это моментально.
Доменико поднял меня с пола — за волосы, и резко ударил в живот. Закричав от боли, я вдруг поняла, что его пощечины были ничто по сравнению с этим ударом.
— Да ты, я смотрю, осмелела. Кем ты себя возомнила, шлюха? Думаешь, родила двух недоносков и госпожой стала?
Его голос напоминал змеиный шепот. Омерзительный, внушающий отвращение.
А я и звука не могла выдавить.
Хотя хотелось. Отомстить за своих детей — в том числе. Никто не смеет называть их так.
Я открывала и закрывала рот как рыба, выброшенная на берег. И молчала.
Молилась только, что Виктора кто-нибудь увидит. Что позовут на помощь. Что чудом меня найдут.
Но такого не случится. Я видела, как люди Доменико затащили Виктора в другой номер. Наверное, он уже мертв. В любом случае меня ждет та же участь — либо от рук Доменико, либо сердце, наконец, не выдержит.
"Я давно не практиковалась в борьбе, один удар враз лишил меня всех сил.
— Иди ты… к черту, — процедила сквозь зубы, когда только смогла.
Моя выдержка дала трещину, когда раздался треск. На мне была футболка Давида — я накинула ее, чтобы выйти в ресторан. Теперь она порвана, Доменико толкнул меня на ковер и принялся стягивать с меня брюки.
Понятно, для чего.
— Ты перепутала слово. Раньше ты говорила мне: «Я тебя люблю».
Я плюнула ему в лицо.
— Придет время, и я тебя трахну. Ты еще будешь молить о пощаде, шлюха.
От удара живот болезненно ныл. Я молилась, чтобы все обошлось. Я не думала, что люди на такое способны. Особенно те, кого я раньше мысленно возводила до идеала.
И правда — дурочка.
Давид был прав. Я полюбила не того. Подонка и мерзавца.
— Я сделаю с тобой то же самое, что дружки Давида сделали с моей женой. Те, кто затеял войну против меня на Сицилии. Во всем виноват только мой ублюдочный братец.
Доменико говорил без умолку — его вдруг прорвало. Гнев и отчаянное желание высказаться были написаны на его сером возбужденном лице, когда он остервенело стягивал с меня брюки.
— А мне кажется, — заметила хрипло, — что ублюдочный из братьев — это ты.
Когда он снял с меня брюки, я упала на правое плечо и свернулась калачиком. Я свернулась в попытке защититься, если он примется наносить удары. Самое главное — защитить живот, чтобы не открылось кровотечение.
