Правда, после того, как было выбито несколько зубов, стеб прекратился. Другие же ребята, наоборот, помогали. Памперсы покупали, бутылочки, смеси. С ним вместе укачивали. Подменяли, когда он уходил дежурить. Руслан помнил всех.
Потом нашёл каждого. Почти все они приняли его благодарность, и девяносто процентов тех ребят сейчас жили на его территории.
А в те годы было весело…
Для него дочка стала всем. Это потом он узнает, что отец заказывал тест ДНК, и результат пришел положительный. Сам же Руслан не сомневался.
Было трудно. Очень. Кто же спорит.
Молодой парень, да по казармам, да с маленьким ребенком. Чего греха таить, пользовался иногда женской щепетильностью.
«Ах, ты воспитываешь дочку один?».
Какая тут женщина не пожалеет.
А ему не до баб было.
Не до любви и семейных ценностей – так точно.
Вернее, у него уже была семья. Отец, Лиза, он. Всё. Остальные лишние."
"Лизе давал только самое лучшее, порой на последние деньги. Лучшие платные сады, где она могла при необходимости и жить.
Лучшие школы-интернаты. При первой же возможности забирал её к себе, и тогда они долго гуляли, часами разговаривали. Вернее, щебетала Лиза, а он её слушал. Про разбитые колени, про мальчика, которому он грозился оторвать руки за то, что тот слишком сильно дернул Лизку за косы, и та расплакалась. Сам же в душе усмехался: и над мальцом, что действовал открыто, проявляя симпатии, и над Лизой, что росла у него красавицей с пшеничными волосами. Мать вашу, он даже косички ей плел.
Генерал плел косички. Дааа, знатно у него получалось.
Лиза росла идеальным ребенком. С железным стержнем внутри.
Когда Руслан достиг высот, денег, положения, к нему заявилась Наташа. Он предвидел, что рано или поздно эта тварь – а другого слова для женщины, бросившей ребенка, у него не было, – появится на пороге.
Появилась.
Встретила её Лиза.
Он хотел прервать разговор, потом передумал.
Волновался. Сжимал кулаки, ярился.
Но дождался окончания разговора.
И лишь когда увидел, что Наталья покидает их дом, матерясь и что-то бормоча, спустился вниз.
Посмотрел на Лизу. Она же ещё ребенок… Крошка. Четырнадцать лет. Нет ничего.
Его дочь… Хрен он кому её отдаст, понятно?
Порвет голыми руками, вырвет глотку.
Он мог.
Она стояла с прямой спиной и почти равнодушно смотрела, как незнакомая ей женщина уходит прочь.
– Лиза…
– У меня нет матери, папа. У меня есть ты.
Она развернулась, бросилась в его объятия и уже потом разрыдалась.
