Автор
В темноте трассы, где обычно лишь сельская природа встречает возвращающихся домой, дед внезапно обнаруживает необычную картины — белое платье на обочине. Его сердце колотится так быстро, что кажется остановилось, но невольное вздрогнутое мгновение лишь усиливает странность ситуации. Девушка в белом платье лежит там, где не должно быть человека — и дед Семен на миг теряется в догадках, прежде чем решительным жестом снова развернуть машину....
Но откуда осознание, что он намного выше тебя? И дело не в росте. Что он где-то на недосягаемом уровне, а ты… Ты только для его утех.
Катя поднялась. На дне его серых глаз она разглядела бездну. Ту самую, которую трогать, теребить, тревожить нельзя. Иначе откат затронет именно её, и от Кати не останется ничего. В прямом смысле.
Значит, знает… Даже смешно. Катя берегла себя, не ложилась под парней, не хотела. Её воспитывали правильно: оберегали, следили, чтобы она не гуляла допоздна, говорили, что она встретит ТОГО, единственного.
Не для насилия.
Сейчас же ей попользуются. В тюремной камере. На полу или у стены. Или где-то ещё.
Где ему приспичит.
Катя обошла стоп.
Подошла.
Коваль тем временем поменял позу. Сел боком, расставил ноги чуть шире.
ЕЙ, наверное, надо встать между них?
Она ничего не знала.
Лишь кровь стучала в висках.
— Присядь на корточки.
Нет-нет-нет…
Её же не минет сейчас заставят делать?
* * *Присела.
Не могла не присесть.
— Не бейте меня, — Катя выдохнула, озвучила единственную просьбу, на которую могла в данной ситуации получить положительный ответ.
— Почему решила, что буду бить?
— Не знаю… — это уже сказала совсем тихо."
"Она смотрела на его живот. Упругий, натренированный. Без единой складки. Ещё одно подтверждение, что мужчина, в чьей власти она оказалась, может её скрутить, не напрягаясь.
Расслабиться и получать удовольствие — не её вариант. От слова «совсем».
— Будь умницей, и всё будет хорошо.
Катю так и подмывало спросить: товарищ генерал, вы серьезно? Что всё будет хорошо? Ничего хорошего её в перспективе не ожидало! Только боль и срок.
Как ни готовилась Катя, как ни настраивала себя, всё равно не смогла сдержать судорожного вздоха, когда мужчина дотронулся до подбородка и силой заставил приподнять голову. Его пальцы обжигали, клеймили. Пусть пока и не оставляли следов, но впереди вся ночь.
Он прищурился. Всматривался в её лицо и, казалось, что-то решал.
Пожалуйста… пожалуйста…
Если бы Катю в тот момент спросили, о чем именно она просит, она бы не нашлась, что ответить. О помиловании? О милосердии? О понимании?
Не с ним. И не от него.
Она не знала, сколько лет генералу, по виду сорока нет. Не становятся в России генералами такими молодыми…
Его глаза гипнотизировали.
