Автор
В темноте трассы, где обычно лишь сельская природа встречает возвращающихся домой, дед внезапно обнаруживает необычную картины — белое платье на обочине. Его сердце колотится так быстро, что кажется остановилось, но невольное вздрогнутое мгновение лишь усиливает странность ситуации. Девушка в белом платье лежит там, где не должно быть человека — и дед Семен на миг теряется в догадках, прежде чем решительным жестом снова развернуть машину.
Даже если она скажет нет, на неё наденут наручники и отведут к Ковалю. Лучше сама. У неё только-только кисти начали заживать, снова чувствовать на них металл не хотелось.
— Ведите.
— У вас теплая одежда есть?
Этот вопрос озадачил Катю.
— Нет. А зачем?
— На улице прохладно. Ладно, придумаем что-нибудь. Или мою куртку накиньте.
Катя сначала даже не поняла. Причем тут улица и температура за окном?
Когда поняла, её окатило удушливой волной, на смену которой пришёл холодный липкий пот Ноги одеревенели, казалось, их невозможно сдвинуть с места.
Приросли к полу.
— На… — Катя сглотнула, не в силах справиться с накатившим волнением. Невольно обхватила плечи руками, не подозревая, что человек, стоящий неподалеку от неё, отличный психолог и считывает жесты и мимику собеседников и не только, — улицу?
— Да, Катя, мы едем к Руслану Анатольевичу.
Дальше — как в тумане.
Она вышла с тем мужчиной из камеры. Огляделась. Серые стены и тишина. Гулкая, давящая. Никого вокруг. Даже оперативника, что закрыл бы за ней камеру. Как такое возможно? Они же в отделение полиции. Если углубляться дальше, копнуть, становилось не просто страшно, охватывал удушающий ужас. Полное беззаконие.
Власть сильнейших, какая она есть.
Потом был двор. И да, прохладный ночной воздух, что сразу окутал Катю. Ей на плечи всё же накинули черную ветровку. Катя автоматически закуталась в неё и посмотрела на сопровождающего, который остался в черной обтягивающей футболке. Отчего-то глаз зацепился за руки. Жилистые, крепкие. Не перекаченные, без протеиновой мышечной массы. Такие сдавят, как клещами. Не вырвешься.
Про «не вырвешься» — это она зря.
Сразу вспомнились другие руку.
Но воспоминания растворились в другой эмоции.
Свобода.
Вот она, рядом.
Ты дышишь ей, стоишь рядом с ней.
И она безумно нереально для тебя далека.
— Пойдем.
Её усадили в машину. Катя не сказала ни слова. Не могла. Она специально отвернулась от окна. Иначе расплачется. А её слезы никому не нужны. И никого они не тронут, вызовут лишь иронию.
Дорога, дорога и снова дорога.
Катя даже в какой-то момент занервничала. Они ехали долго. Точно она сказать не могла — ни мобильного, ни часов у неё с собой не было.
— Мы уже скоро.
— Заметно, что нервничаю?
В салоне, освещенном только яркой панелью, лицо сопровождающего не было видно, но Катя не сомневалась, что мужчина за ней наблюдает. Спрашивается, зачем?
— Да.
Лаконично и сухо.
Катя не стала развивать диалог Никто ей ничего не расскажет.
