Автор
В темноте трассы, где обычно лишь сельская природа встречает возвращающихся домой, дед внезапно обнаруживает необычную картины — белое платье на обочине. Его сердце колотится так быстро, что кажется остановилось, но невольное вздрогнутое мгновение лишь усиливает странность ситуации. Девушка в белом платье лежит там, где не должно быть человека — и дед Семен на миг теряется в догадках, прежде чем решительным жестом снова развернуть машину.
Она сказала первое, что пришло на ум и хотя бы немного соответствовало её состоянию.
— Я заметил. Поэтому и говорю: отомри.
Он повел её куда-то вглубь дома. Катя даже не рассматривала помещение.
Высокие потолки, такие же высокие окна с декоративными раскладками, тяжелые шторы темно-серого цвета. Вот единственное, что у неё осталось в памяти про большой холл.
— Как твоё самочувствие?
Его вопросы настораживали. Катя вроде бы и понимала, что он знает о её заболевании, сам врача и вызвал, да и лекарства наверняка он оплатил, а внутри скребануло, сильно. Она эти дни почти поверила, что больше никогда с ним не встретится, что их дороги, единожды пересекшись, разошлись навсегда. И к лучшему. Слишком сильные последствия оставлял в её жизни после себя подследственный генерал.
— Уже лучше.
Он чуть повернул голову в её сторону, она же с трудом удержалась от того, чтобы не дернуться.
— Напомни, какой тебе курс выписали? Десять дней или четырнадцать?
— Десять. Прием антибиотиков ещё два дня.
— Значит, алкоголь предлагать не буду. Хотя ты его и так не жалуешь.
Всё ты помнишь, сволочь. И про антибиотики, и про её предпочтения. И наверняка не привозят тебе человека в дом, не проверив его биографию вдоль и поперек.
Чужих и тех, кто вызывает сомнения, недоверие не пускают в «святые святых».
Её пустили.
И от этого брала жуть.
Она не хотела. Не просила.
Её привезли.
А теперь вели кормить.
Прямо как в сказке. Приютили, накормили, в баньке помыли. А потом спать уложили.
Её сценарий будет аналогичным. Баньку заменят ванной или снова душевой.
— Не жалую. Вид пьяной женщины угнетает.
Катя для себя сделала неожиданный вывод, что когда она беседует с Ковалем, отвечает на его вопросы, ей переносить его общество легче. Отвлекается.
— Полностью согласен.
Они вошли в большую комнату, и хозяйка, живущая в душе каждой молодой девушки, запищала, заверещала от восторга. Перед ней была не кухня — мечта.
Огромная, наверное, с их с дедушкой дом. Такие Катя видела только в журналах. С островом, кухонным гарнитуром во всю стену. А стена тут не как у них в доме была, два с половиной метра. И столько всего непонятного, нового.
Катя, засмотревшись, даже упустила тот момент, когда её освободили из плена чужого захвата.
— Я не приверженец правильного питания, поэтому на ужин у нас будут углеводы, — сказал Коваль и направился к духовому шкафу, занимающему целый отсек. — Картошка по-деревенски с мясом.
Если бы Катя ни видела своими глазами, ни за что не поверила бы.
