Автор
Девочка закусывает нижнюю губу от волнения, пряча слезы. Она просит помолчать о своей увечности перед папой и боясь исключения из дома. Яркая мрачная атмосфера напряженности и жертвенности окутанной девочкой, стремящейся сохранить последнюю твердость в своем мире.
Однако я не собиралась ему подчиняться и упиралась. Правда, бороться с этим медведем нелегко, но я попытаюсь.
— Куда ты меня тащишь? — возмутилась я. — Отстань!
— Пошли-пошли.
— Скажи сначала, что ты хочешь от меня!
Он тянул меня, и невольно шла за ним — сил перебороть Рому у меня просто не имелось.
— Там и скажу.
— Сейчас! — топнула я ногой и снова стала упираться, когда мы оказались почти возле класса.
— Нет, сказал, — повернулся он ко мне. — В класс заходи.
Мне даже страшно стало отчего-то и холодно.
"Но после всего, что между нами происходило, последний, кому я дам к себе прикоснуться — это Питерский.
— Заходи в класс, — повторил он, смотря мне в лицо.
— Да не буду я никуда…
Я попробовала его просто обойти и уйти, но Рома поймал меня за талию, вызвав этим мой рваный вздох.
— Отстань от меня! — нервно высказалась я, вцепившись в его руку, которую он так и оставил лежать вокруг моей талии плотным кольцом, пальцами. — Не прикасайся!
— Последняя попытка тебе зайти в класс самой, Романова…
— Отпусти, сказала! — начала я уже злиться и ударила его кулаком по груди.
— …Или я занесу тебя туда сам. И не бей меня — иначе пожалеешь об этом.
Я уставилась в его лицо. Он что — совсем больной? Чего он хочет?
Додумать я не успела — взлетела в воздух, лишь сдавленно пискнув. Я стала видеть пол ближе — Роман закинул меня к себе на плечо, как варвар пойманную женщину из вражеского племени. Орать не получалось — горло словно стянула невидимая рука, а живот передавило.
— Ром… — только и пискнула я из себя, судорожно вцепившись в него пальцами, чтобы не упасть.
Питерский же спокойно нёс меня к кабинету, уложив свою огромную лапу мне прямо на попу, чтобы я не съезжала.
Когда мы очутиились в классе, он закрыл дверь и только тогда опустил меня на пол.
Оказавшись на твёрдой поверхности, я словно очнулась. Способность говорить ко мне вернулась вместе со злостью и возмущением.
— Ты что делаешь, придурок?! — метала я молнии.
