– Что делать, Паш? Тридцать девять и четыре!
– Я убью его, Света!
Боже, о чем это они? Пусть уйдут, просто уйдут. Разве я многого прошу? Мне так больно, но я не хочу ни с кем делить эту боль. Она только моя. Впредь буду знать, как верить мерзавцам.
Незнакомые голоса, кто-то крутит меня и вертит туда-сюда, опять сетует на высокую температуру.
– Очень сильный однократный стресс. Типичный пароксизм, – слышу я будто бы издалека.
Укол в сгиб локтя. И блаженная тишина…
Не болит…
Не ноет…
Как же хорошо! Я хочу остаться тут навечно. Но этой маньячке-судьбе плевать на мои желания. Она выдергивает меня своими отравленными пальцами из небытия и снова с головой окунает в грязную, прогорклую, вонючую жижу действительности.
Где я больше Ему не нужна.
Мама сидит рядом и с жалостью смотрит на меня. Опять. Гляжу на нее в ответ и молчу. А что сказать? Открою рот и опять начну реветь.
– Если хочешь, мы отменим твою практику в Китае, детка? Паша обо всем договорится, поездку по гранту просто перенесут.
Но я только отрицательно качаю головой. Мне нужно уехать. Подальше от Него и тех страданий, что Он причинил мне.
– Славка, я же мама твоя. Поговори со мной, – и ее теплая ладонь накрывает мою ледяную.
– Нет, – припечатываю я и выдаю себя с головой, чувствуя, как слеза срывается с ресниц.
– Тогда собирай чемодан, дочь. Вылет завтра в девять утра.
– В понедельник, мам, – вяло выдыхаю я.
– Понедельник завтра, Славка, – вздохнула родительница и встала на ноги, – ты почти двое суток не приходила в себя.
Почти двое суток…
А можно еще лет десять, а?
Но выбора мне никто не оставляет, и я планомерно делаю то, что нужно. Методично и планомерно пакую нужное в пластик, а себя в равнодушие. Чтобы улететь отсюда. Улететь от него. От мальчика, что расколошматил мне сердце и душу.
Еще один укол перед сном и еще одна обманчиво равнодушная ночь.
А утром снова была долгая дорога в аэропорт. И даже очередной укол не помогает.
Тихие рыдания самые мучительные. А вытертые украдкой слезы самые соленые.
Провожает меня только мама, говорит, что у дяди Паши дела, которые было не отменить в это утро понедельника. Жаль, но что поделаешь. Прощаемся с родным человеком, и я наконец-то скрываюсь в зоне предполетного досмотра.
В груди печет, но это кажется уже не таким значительным на фоне остального тотального издевательства над моим внутренним миром.
И вот уже долгожданный сигнал по громкой связи – пассажиров приглашают на посадку в самолет. Встаю, подхватываю сумку с ноутбуком и медленно бреду к гейту. А в заднем кармане отчаянно разрывается телефон.
«Ну что и кому еще от меня надо?», – вымученно думаю я и достаю гаджет."
"А в следующее мгновение замираю, потому что на экране высвечивается Его красивое, улыбающееся и ненавистное лицо.