Автор
В Девочке Каина события рушат все предрассудки и стереотипы, как внезапный шок для главной героини Настя, вынужденной признать свое браком несуществующую связь с мужем. В центре сюжета — жестокий переосмысление отношений и правил поведения, вызывающий революцию в ее внутреннем мире....
Смотрел на двигающиеся губы, слышал какой-то гул в ушах и не понимал сказанного.
— Каин, — она продолжала дергать меня за рукав куртки, потом, схватив за плечи затрясла меня и закричала громче: — Руслан, надо ехать, слышишь? Руслан.
— Нужна помощь? — чей-то незнакомый голос смешался с Настеным. — Вам плохо?
— Руслан!
— Да. что…нет… — передернул плечами и тряхнул головой, окончательно сбрасывая морок.
— Мы поедем с вами, — твердо произнесла жена, которая сейчас соображала явно лучше меня.
— Извините, но не положено, только родственники.
— Положено, — я редко пользовался служебным положение, даже теперь, когда это самое положение взлетело до небес. Но сейчас это был единственный способ не продолжать уже и без того затянувшийся спор, а потому я вынул из внутреннего кармана удостоверение, что неизменно носил с собой, просто зная, что в любой момент, в любой ситуации, оно сыграет нужную мне роль, если в этом будет необходимость. И сейчас она появилась, необходимость эта. — Думаю, мне больше ничего не стоит объяснять?
Расширившиеся глаза преградившего нам путь медработника в очередной раз подтвердили факт, что удостоверение сотрудника федеральной службы безопасности может творить чудеса и изменять сознание.
— Ладно, забирайтесь, — парень кивнул на стоящую впереди машину.
Осознание того, что Феликс был жив, не принесло ожидаемого облегчения. В сознание он так и не пришел и, судя по обеспокоенному виду врачей, из суетящемся и отрывистым движениям, постоянным командам отданным старшим, дело было плохо.
— Остановка сердца…
«Тук. Тук. Тук» — отдавалось в ушах, заглушая пиканье приборов.
— Завели. Михалыч, поднажми давай.
— Вылезайте, — приказным тоном произнес все тот же парнишка. Я даже двигался на автомате. Помог выгрузить, носился с мертвенно бледным другом. Позади суетились Настя с Мишкой, а я смотрел на неподвижное лицо Феликса, на воротник, фиксирующий область шейного отдела позвоночника, ссадины и запекшуюся на виске кровь и только мог надеяться, что его вытащат.
— Дальше нельзя, — меня остановили у больших серых дверей, за которыми только что скрылась каталка. Обернулся, почувствовав хватку на своем предплечье.
— Все будет хорошо, слышишь, с ним все будет хорошо, — успокаивала меня Настя, а я впервые за много лет не понимал, что делать дальше. Посмотрел на жену, потом на испуганно жавшегося к ней Мишку. Это ведь я должен сейчас их успокаивать.
