Ну знаете, почти всех парней немного клинит на эту тему.
— А если застрянем? — спрашиваю, глядя на высоченные сугробы.
— Мой дядька нас откопает. У него трактор.
Но волнуюсь я зря, дорогу до Жулебино, оказывается, расчистили. Так что переживать за лексус одноклассника я начинаю только в тот момент, когда спустя сорок минут у нас появляется «хвост».
— Что ему надо? — начинаю паниковать.
Водитель ведет себя странно. Жмется к нам сзади, но при этом не пытается обогнать.
— Гавнюк, — глядя в зеркало заднего вида, говорит Паровозов.
— Знаешь его? — оглядываюсь назад тоже.
— Черепанов, тупица. Нагреть на бабло нас хочет.
Кто такой Черепанов я, естественно, не имею ни малейшего понятия, но в их разговоре с Аленой, эта фамилия определенно звучала.
Резвая десятка держится совсем рядом, более того, еще и сигналить вызывающе начинает. Паровозов открывает окно и показывает ему средний палец.
— Очень по-взрослому! — качаю головой.
— Урод, — хохочет он. Весело ему, похоже. — Держись, рыжая.
Резко жмет на газ, и я, разумеется, не успеваю среагировать.
— С ума сошел? — вставая с его колен, пыхчу гневно.
— Ставлю на то, что они зажмут нас спереди. Им явно приглянулась тачка с московскими номерами.
К своему ужасу, обнаруживаю, что там впереди, дорога действительно перекрыта. Машина стоит прямо поперек…
Паровозов тормозит, опять достает сигареты и щелкает зажигалкой.
— Сколько можно уже травится? Вредно ведь.
— Не нуди, а? Ты же не неженка, — нарочно выдыхает в мою сторону дым.
— Я надеюсь, они нас не пристрелят? — сложно скрыть чувство беспокойства, плещущегося через край.
— Я тебя умоляю, — снова смеется. — Так… припугнуть рискнут. Решили, видимо, что москвич заплутал тут.
— И откуда только взялись, — наблюдаю за тем, как двое молодых людей вылезают из тонированной черной приоры.
— Гоблины, тачку мою еще палят.
Худощавый парень в капюшоне и его коренастый компаньон быстром шагом направляются в нашу сторону. Тот, который подходит первым, стучит по стеклу, и Паровозов опускает его пониже.
— День добрый… — прочищает горло.
А дальше следуют непечатные слова и свист. Это друзья РЖД рассыпаются в нецензурных эпитетах. Лексус типа заценивают.
— Череп, слюни подбери, сказал же, чужая, — немного понаблюдавши за реакцией, успокаивает их Илья.
— Блин, а я уже нарисовал себе все, как надо. Маза реальная: развести владельца на лавэ.
— Ни хера себе ты шифруешься, Паровоз. Как плечо? — любопытствует тот второй.
— Не сдох, как видишь. Череп, свалите с дороги, а? — начинает выходить из себя.
— Брат, ты хоть заедешь к Кабану? Днюха, как никак. Юбиляр, — хрипло смеется тощий.
Кабан. Череп. Ну и прозвища…
— Не знаю. Может загляну ненадолго. Дела у меня…
— Дела… — тянет странным тоном этот самый Череп.