— Че? — не понял сразу он.
— Двенадцатое уже говорю. Вот если б одиннадцатое, то да… день в день. С разницей в восемнадцать лет.
— Не сомневаюсь, что ты порадуешься любому числу, но вряд ли ты мечтаешь о тюрьме. Верно?
Невольно опускаю пистолет чуть ниже. В этом он прав. С моими, пусть и скромными планами на будущее, попрощаться мне не хотелось бы. У меня есть Ульяна, которую нужно поднимать. Есть бабушка Маша, которой нужно помогать и есть мать… Да, глупая надежда на то, что она вдруг захочет изменить свою жизнь все еще тлеет в груди. С каждым днем все меньше и меньше, но все же…
— Второе место, идеальное для летального исхода, — усмехается это исчадье ада. — Горло, Лисицына. Догадайся почему. Не зря же у тебя пятерка по биологии…
— Твои дружки не особенно переживали на этот счет, когда направляли на меня пистолет! Причем трижды! — зло выдаю я, чувствуя, как занемели пальцы. К тому же, именно сейчас саднит все тело. Последствия обстрела, произошедшего в лесу. До этого, похоже, я была на таком адреналине, что просто ничего не замечала.
Воздух в комнате накаляется до предела. Сжимается, густеет, и становится нечем дышать. Словно сюда запустили нервно-паралитический газ.
Беркутов буравит меня тяжелым, недовольным взглядом и молчит. Явно о чем-то думает, судя по нахмуренным бровям.
— Мне надо вернуться домой! — наконец, нарушаю повисшую между нами давящую тишину.
— Вряд ли ты туда попадешь, — цедит он и начинает медленно, шаг за шагом приближаться ко мне, — если пристрелишь меня по присущей тебе косячной неосторожности.
Господи, никогда еще я не испытывала такого ужаса! Даже там в подвале и в лесу! Даже, когда ехала в неизвестном направлении с мешком на голове.
Выстрелить в человека? Что тогда?
А он все ближе и ближе. И от него не укрывается тот факт, что рука моя в какой-то момент предательски дрогнула.
Не стрелять? А если после этого он сотрет меня в порошок за то, что посмела целиться в него?
Просто нажать. Он ведь не умрет, если выстрелить куда-нибудь в плечо или колено…
Шумно тяну воздух ртом, когда пистолет упирается ему в грудь.
— Чокнутый придурок, я же нажму! — сиплым голосом говорю я, пока тело пробивает крупная дрожь.
Господи Иесусе, помоги мне!
— Валяй, — разрешает равнодушно, и глаза при этом смотрят с вызовом. — Это даже… забавно!
Он ведет себя не как нормальный человек! А будто чертов бездушный робот! Я же дышу часто-часто… По ощущением кровь в венах вскипела, а в легкие внезапно совсем перестал поступать кислород.