Автор
В глубокой пещере фантазий, где запретные желания не знают границ, живет главная героиня этой книги. Она тихо рычит от раздражения, но когда ласковая рука приближается к ее тайной зоне, волна страстного возбуждения обрушивается на несчастную даму, заставляя забыть о своих глупых мыслях....
Она мне ее после смерти завещала, уповая на то, что я ее просто так не продам, как ненужный балласт, в отличие от моего отца.
И вот теперь я лечу туда, в надежде зализать все свои раны.
Глубокие. Рваные. Загноившиеся.
Но я сама дура. Запустила, планомерно посыпая их солью и тленом. И ничего теперь плакать. Бессмысленно.
Вот только слезы не удержать. Они текут беспрерывным потоком, подбородок, то и дело, дрожит от обиды на себя и на весь этот жестокий, несправедливый мир. Прячу зарёванное лицо, прикусываю кулак со всей силы, чтобы, не дай Бог, не издать ни малейшего звука, и прислоняюсь лбом к прохладному иллюминатору.
Где-то там остался Он.
Красивый до боли, любимый как никто и никогда. И жестокий!
Господи! Ну зачем я его встретила? Зачем вернулась, дура набитая, и снова как в омут с головой? Зачем, наивная, наслушалась советов Магнара и пошла на поводу у его домыслов?
Пусть бы и дальше считал меня холодной, расчётливой сукой. И гордость была бы еще жива, а теперь я лишь одна из бесконечного списка его побед.
Не буду.
И никогда не позволю себе забыть то чувство беспомощности и испепеляющей боли, когда он просто ушел. Бросил меня использованную. И ни слова не сказал, будто бы я не женщина, а кусок бездушного пластика.
Да только я все чувствую!
Агония нон-стоп…
Самолет сел ранним утром. На улице льет как из ведра.
Где пахло домом и счастьем.
Сейчас же здесь гуляют лишь призраки прошлого, и мебель накрыта белыми простынями. Вот так бы и мне укрыться от своих, выворачивающих сознание, воспоминаний.
Нужно заставлять себя, каждый день подталкивать, пинать, если понадобиться, чтобы выползти из этого тухлого болота под именем «неразделенная любовь». И днем мне казалось, что я неплохо справляюсь и вспоминаю Гордеева не так уж и часто, всего лишь пару десятков раз в час. А потом наступала ночь и воспоминания, как ядовитые пчелы жалили меня до тех пор, пока я не срывала голос от жалобного плача.
