Ладно?
– Сучка, – мстительно прошипела девчонка.
– Кто именно? – безучастно уточнил я.
– Да обе! Но, если у Рябовой вся суть ее характера на лбу написана, то эта твоя кукла Барби…что б ее! Не могу, Стас, аж бесит! – расходилась Танька, а я равнодушно пожал плечами.
– Ты видела, да? – прохрипел я и скривился от очередной вспышки боли, пронзившей полудохлое сердце.
– Видела, конечно! Я за соседним столиком сидела. Прямо концерт по заявкам «Колокольчик» с Толмацкой в главной роли. Зрители рукоплескали, – мстительно шипела Сажина.
– М-м-м…ну, как ты там говорила? Жизнь ее накажет…
– Обязательно накажет, – фыркнула подруга и участливо сжала мою ладонь.
На этой ноте мы и прибыли к школьным воротам «Золотой Лиги». Выгрузились, переглянулись с Сажиной, и она сама переплела наши пальцы, кивая в сторону входа.
Конечно, наше появление произвело фурор. Да и что говорить, мое сердце металось в груди как одержимое, пока глаза отыскивали ту, кто загнала меня в тиски этой адовой пытки. Но ее не было. Ни на крыльце, где нас с презрением окинул тот самый Хан. Ни в просторном холле, где с открытым ртом на нас смотрела Рябова. Ни даже в актовом зале, где на нас смотрели все, кому не лень. И головой я не крутил, только тихо переговаривался с Сажиной, усиленно делая вид, что у меня все хорошо.
А потом она появилась на сцене, ее голос звучал громко и мне казалось, что каждое ее слово раз за разом протыкает мое, уже бездыханное, сердце грязным, тупым тесаком. Но и тогда я не поднял головы, только стискивал тонкие, холодные пальцы Таньки и молился Богу, чтобы все это наконец-таки закончилось. И это случилось!
А дальше нас погнали на выход, чтобы отвести на пароход, где должна была произойти прощальная школьная вечеринка. И, черт возьми, как хорошо, что все экзамены я сдал еще в досрочный тур. Как знал. Как чувствовал, что придется бежать.
– Я не хочу туда ехать, – прижалась ко мне Танька.
– Я тоже. Может тогда свалим отсюда, м-м? – и в ответ мне девчонка тут же радостно закивала.
И мы уж было под шумок двинули из школьного холла, как нас окружила толпа. Рябова, Седых, Тимашов, Шумов, Хан и другие мажоры. Они смотрели на нас как коршуны, требуя нашей крови и зрелищ.
– Хэй, Гордеев, а твоя новая девчонка в курсе, что еще на днях ты целовался с Толмацкой, писал ей любовные письма со стихами и звал на свидание? – хищно улыбаясь, завел шарманку Седых.
– В курсе, – спокойно ответил я, – моя девушка знает, что на Толмацкую был просто тупой спор, завалить шутки ради.
