В доме, где сердце всегда переполнено любовью и немного сладким сожалением, случилось нечто невероятное. Дмитрий Федорович, хозяин большого поместья, обнаружил в своей чашке необычную жидкость — священный утренний глоток жизни. Этот момент приводит к драматическому исходу — чашка разлетается пополам, открывая двери в мистическую сказку о кровной связи двух существующих мирских тварей....
И хотя развод оказался легким и как-то между делом, но пять лет не скомкаешь, как ненужную бумажку, и не выбросишь в мусорник. Но она уговаривала себя, что за эти годы сделала о-очень много и о-очень многого достигла, и можно сделать вид, что семейной жизни совсем как бы и не было – и тьфу на нее, небольшая ошибка в процессе работы.
Но тьфу не тьфу, а она себя винила, что не разобралась в людях, позволила унижать и помыкать собой и не спорила, лишь бы не трогали. Винила себя за то, что ни черта не видела и не замечала вокруг, кроме работы, и за испуг свой непомерный после папиной смерти.
Да за все винила!
И ей стыдно было перед самой собой и людьми, что так долго терпела и жила с чужим человеком. Весь месяц после развода она уговаривала себя:
«Забудь. Прости всех и себя в первую очередь и забудь!»
И она старалась, старалась отпустить, забыть: вон в медвежий угол с пятизвездочным – или черт его знает сколько на этом коньячном пансионате звезд – комфортом укатила.
Юра попыток поговорить не бросал – звонил с завидной настойчивостью и регулярностью, намекал на раскаяние и желание повиниться, Машка бросала трубку.
Кто-то засмеялся внизу у входа в корпус, Маша перегнулась через ажурную кованую решетку балкона, посмотрела.
Молодая парочка целовалась на выложенной камнем дорожке, ведущей в сторону пляжа.
Ну вот. Начался новый день."
"Значит, так! Отдыхать будем активно! Плавание, длительные прогулки пешком, попробовать кататься на лошадях, на лодке обязательно, и… а «и» она придумает позже, по мере изучения предоставляемых услуг.
Все! Хватит лирики! Одеваться, собираться!
Давай, давай!
В расслабленной позе отдыхающего хищника Дмитрий Федорович лежал на удобном пляжном кресле-топчане в тени большого зонта на краю деревянных мостков, отгородившись от мира темными очками.
Отдыхал, попутно загорая.
Отдыхал – это так, относительно – на столике рядом с высоким запотевшим стаканом ледяного свежевыжатого сока лежали два сотовых и кожаная папка с документами, которые надо прочитать.
Отдыхать так, чтобы не думать о делах, не изучать документы, не разговаривать по телефону, он не очень-то умел.
Но в данный момент расслабился. Удалось.
Папка с документами ожидала, телефоны тоже, сок нагревался, а он смотрел сквозь стекла очков на левый берег, где выше по течению местные мальчишки ныряли с высокой толстой ветки ивы, выпростанной над рекой, как рука просящего.
