– Когда он замечает мое мрачное выражение лица, наклоняется ближе. Понижает голос. – Слушай, скажу по-честному. Ты горячая штучка. С той секунды, как ты подошла сюда, я фантазировал о том, как сниму с тебя этот купальник и буду любоваться твоими сиськами. Они великолепны.
Мои глаза горят, их дико щиплет, что глупо, ведь у меня нет причин плакать. Меня и раньше объективировали, и сделают это еще не раз. Такова уж реальность. И все же стыд сжимает мое горло, сдавливая трахею так сильно, что становится трудно произносить слова.
К счастью, кто-то другой делает это за меня.
– Она сказала «нет».
Позади нас возникает Тейт. На нем клубная форма, шорты цвета хаки и белое поло с вышитым золотом названием клуба, под которым значится «Тейт». Волосы парня взъерошены, вероятно из-за того, что он все утро провел на воде.
Когда я встречаюсь с жестким взглядом голубых глаз Тейта, внутри меня разливается облегчение.
– Э-э, да, проваливай, Бартлетт, – ехидно бросает Бен, и это говорит мне о том, что эти двое уже знакомы. – Это частный разговор.
Я наконец-то обретаю дар речи.
Хмурое выражение омрачает лицо Бена.
– Ты, мать твою, серьезно сейчас? Ты сама подошла сюда, улыбнулась мне, села рядом со мной. И я после этого плохой парень? Очевидно же, ты сама это начала.
– А я закончу, если ты не уйдешь, – огрызается Тейт. – Серьезно, чувак. Меня уже тошнит от необходимости отрывать тебя от женщин, которые явно не хотят, чтобы ты был рядом.
– Пошел ты. – Но он все-таки встает. Затем бросает на стойку стодолларовую купюру и уходит, не оглядываясь. Мудак.
– Спасибо, – говорю я Тейту, выдыхая.
– Да. На самом деле, он ничего не сделал. Просто положил руку мне на ногу и сказал, как сильно ему нравятся мои сиськи. – Я пожимаю плечами, тон голоса ровный. – Им всегда нравятся мои сиськи.
– Не делай этого, – мягко говорит Тейт.
– Не относись к этому несерьезно. Слушай, да, мужчинам нравятся хорошие сиськи. Но это не дает им права объективировать тебя или заставлять чувствовать себя некомфортно. Или трогать тебя своими гребаными руками.
Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Правда в том, что у меня очень сложные отношения с моей грудью. Когда я была моложе, она заставляла меня так стесняться себя, что я горбилась, лишь бы она казалась меньше, что в итоге привело к серьезным нарушениям осанки. В конце концов я смирилась, хотя порой мне по-прежнему было не совсем комфортно, поскольку грудь – первое, что люди обычно во мне замечают. Это смущает.
