Автор
Сергей провожает грустные взгляды на безрезультатную работу главной медицинской структуры. Он объясняет коллегам о недовзятой эффективности выполнения плана в критический период, создавая атмосферу растущего раздражения и неудовлетворенности. Это начало истории о новой девочке — Зачем, которая внезапно оказывается на пороге этой взбудораженной бригады....
Пальтишко в яркий цветочек, резиновые сапожки и огромная сумка для художки, закрывающая почти всю девочку. Стоит и смотрит, словно знает меня.
— Привет. Мы знакомы?
— Ну, я тебя точно знаю. Ты рисуешь у нас в школе по понедельникам, средам и пятницам. Теперь понятно почему не ходишь, ты заболела. Я Маша, кстати.
— Вот как. А я Ксюша.
— Я знаю. Твои работы висят на почетном месте, там и фамилия написана.
— Какая ты осведомленная.
— Нет. Просто внимательная. А тебе можно быть на улице?
— Вряд ли, но в палату не хочется.
— Я есть хочу, тут столовка вкусная, пошли туда?
— Тебе, наверное, лучше не находиться со мной рядом, у меня пневмония все-таки.
— Неа. Ты же давно болеешь, значит уже незаразная. Я лучше знаю, у меня папа врач.
— Ну да, детям врачей виднее. А можно нескромный вопрос, почему ты здесь одна?
— К папе на работу пришла. Но еще только три часа, а он в шесть заканчивает. Пойдем, там такие вкусные булочки с корицей, — тянет меня за руку и ведет к столовой.
Хорошо, что в кармане оказалось сто рублей, а то как-то неловко есть за счет ребенка, а булочка действительно оказалась райским наслаждением.
— Ну как тебе? Только честно, — Маша протягивает один из своих рисунков.
— С точки зрения техники для ребенка, наверное, хорошо. Но чего-то не хватает. Думаю, тебя заставляли это рисовать.
— Как ты узнала?
— Не знаю, шестое чувство.
— Мне вообще не нравится художка, но лучше ходить туда, чем на какую-нибудь гимнастику. А папа все равно куда-нибудь да заставит ходить. Его девиз — надо развиваться. А я дома хорошо развиваюсь, зачем мне еще что-то?
— Ну, одного развития дома недостаточно. Надо и в массы выбираться. Твой папа хочет для тебя лучшего, как и все отцы, — сказала про отца, а самой стало так неприятно. Судя по тому, что девочка говорит только про папу, складывается впечатление, что мамы там вовсе нет.
— Да. Мой папа тоже хочет для меня самое лучшее.
— Ладно, Маш, мне идти надо. Если меня снова не обнаружат в палате, мне конец.
— Давай провожу, нам все равно по пути. Ты же на третьем этаже?
— Да. А ты откуда знаешь?
— Я эту больницу хорошо знаю, я же часто к папе прихожу.
— Ну да.
Казалось, Маша знает все закоулки этого ужасного места. Проводив меня до отделения, она попрощалась.
