Но это были не обычные реквизиты… где он их только отыскал?
Ох, не о том ты думаешь, Полина!
— С какой коробки начнем? — нетерпеливо спрашивает Басманов.
Что это? Снова сюрпризы? От Рустама сюрпризы часто приобретают нежданный эффект.
— А можно без… сюрпризов? — шепчу без надежды.
— Нет, — чеканит повелительно, — все откроешь.
Черт с тобой…
Дьявол.
Пойдем по нарастающей. Касаюсь первой коробки. Она черного цвета, матовая. Но отнюдь не пугающая, ведь она была самая маленькой из трех коробок.
В ней — я нахожу ключи…
И вопросительно смотрю на Рустама.
— Не нужно искать других опасных путей, — прищуривается Рустам, — теперь мой дом — твой дом. Дальше, девочка.
А ведь это была только первая коробочка… Что дальше?
Касаюсь той, что посередине. Цвет у нее был уже не черный, пугающий, а персиковый. Над поиском реквизитов здесь точно поработали его ассистенты — самые лучшие сыщики прекрасного.
Ладно. Ладно, дьявол. Коробками ты меня подкупил, я ведь девочка домашняя, люблю такое.
Во второй находится карта. Металлическая.
Ничего не понимаю.
— Это карта с твоими личными средствами. Оформлена на твои новые паспортные данные.
Я резко поднимаюсь, буравя Басманова негодующим взглядом.
— Купить меня решил?!
— Полина, сядь! — рыкнул он.
— И не подумаю…
— Ты — моя жена! И я хочу, чтобы ты ни в чем не нуждалась, если…
— Если что?.. — выдыхаю я, — если что, Рустам?!
Рустам замолчал. И взгляд отвел, кулаки сжимая.
— Слишком многое поставлено на кон. А я люблю страховку, — выдавил он, — тем более, теперь ты носишь моего ребенка. Это двойная ответственность. Ты подпишешь кое-какие документы, Полина.
— И как сильно… ты перестраховался? — сглатываю шумно, прочищая горло.
Рустам не смотрит на меня. Если прямо сейчас прикоснуться к его мышцам, можно ощутить, как перекатывается железо.
— Квартиры, машины, счета, акции, участок под строительство дома в Подмосковье… ну и несколько компаний будет принадлежать вам с случае… — Рустам сделал паузу, — непредвиденных обстоятельств.
Проходят минуты бесконечности, прежде чем я прихожу в себя. И вскрикиваю:
— Ты паршивец, Рустам!
Я накидываюсь на него, не чувствуя влагу на собственных глазах. А слезы ведь рассыпаются и текут по щекам.
Я толкаю его в грудь, едва не ломая пальцы. Не грудь, а сталь. Не мышцы, а груда железа.
Я бью в это железо.
— Сначала своей сделал, а теперь о смерти говоришь! Ребенка сделал, а теперь страховку свою дурацкую как цветы передо мной кидаешь! Ненавижу тебя, Басманов!
Если и удивляется — виду не подает.
Молча и жестко фиксирует мои руки. И к стене прижимает. Бить его больше не получается. Только словесно швыряюсь.
— Дьявол чертов!
— Успокойся…
— Мне от тебя ничего не нужно! Понял?!
Не понял.
И скрутил поэтому.