Полина оказалась в ловушке брака с опасным и непредсказуемым Басмановым. Между страстью и ужасом, между желанием свободы и неумолимой притягательностью мужчины разворачивается история о выживании и борьбе за собственное счастье.
Какие у нас отношения с Басмановым? У нас была романтика на воздушном шаре, а сразу после — я его предала. Следственный изолятор, злость, ярость, гараж… грубый секс и авария. Не жизнь, а американские горки.
Что между нами происходит сейчас?
Знать бы самой…
Но главное, что Рустам жив. Иначе я бы до конца жизни винила себя в его смерти.
— Здравствуй, — киваю осторожно.
Я оглядываю его лицо, натыкаясь на темнеющие глаза и жесткий подбородок, как символ любви к власти и деньгам.
Рустаму нельзя вставать, но его мышцы перекатываются от движений. Он всегда делает то, что нельзя. То, что находится под запретом — Рустама это манит, завлекает."
"В три секунды он захватывает меня в свой плен и тянет на больничную кровать. Без стеснения и лишних слов. Дьявол во плоти, он всегда в рабочем состоянии.
— Рустам… ты жив, — шепчу растерянно.
— Мою сумасшедшую конфету привезли, — целует меня жадно.
Дьявол врывается языком в мой рот, сражая все наповал. Не смущаясь Давида, он пожирает меня прямо здесь. Я упираюсь в могучую грудь, но Рустам ведь пока не истерзает, не отпустит. Дикий он еще, не прирученный…
— Конечно, я жив. Хотела избавиться от меня?
Рустам не целовал меня, а пожирал. Съедал все, до чего только мог дотянуться. Я упала на его грудь, еще помня о присутствии Давида, а вот Рустам — совсем обезумел. Забыл обо всем к чертям.
Басманов целовал прямо здесь и трогал за шею совсем не ласково. Он не научился быть нежным. Привык, что ему не сопротивляются. Перед ним все покорно встают на колени. Привычки бывают пагубными.
— Кхм… брат, ты не перепутал? — раздается голос Давида совсем рядом.
Наконец, мой рот оставляют в покое. Я делаю глоток воздуха и пытаюсь подняться с горы мышц.
Пока сильные руки не приколачивают меня обратно.
Черт!
— Давид, ты еще здесь? — Рустам недоволен.
— Твою жизнь спас я, а целуешь ее, — в голосе Давида звучит напускная обида.
Я смеюсь. Сначала тихо, затем в голос.
— А что, мне тебя целовать? Ну, иди сюда.
— Избавь, — морщится Давид, — к тебе тут врач пришел. Мозги вставлять, надеюсь.
Я резко поднимаюсь с жесткой груди и отшатываясь от Басманова. В палату входит мужчина лет тридцати, на вид — ровесник Рустама.
Поздоровавшись с нами, он сразу переходит к делу:
— Почему ты прогнал медсестру? Рустам, что это за выходки? Мы тебя еле спасли, ты помнишь? Сейчас же ложись под капельницу! Тебе нужен покой, и только.
Я кусаю истерзанные губы и вспоминаю аварию. Вспоминаю кровь и Басманова без сознания.
