Такой же противный как и его имя.
— Он тебя обидел?
— Он хочет, чтобы я жила по его правилам. Скажи, — Ди поворачивается ко мне и ее запал тут же рассыпается, словно песок сквозь пальцы.
— Говорю, что ты хочешь услышать? — мой вопрос — это совсем не флирт. Сегодня у меня нет настроения играть в героя женских романов.
— Это ведь… ненормально, что я не могу делать то, что мне нравится.
— Ненормально, — киваю, сделав глоток горячего чая.
— Ты когда-нибудь чувствовал себя… лишним?
— Лишним? — я перевожу взгляд с чая на Орлову. Она задумчиво разглядывает радугу, правда, больше не улыбается. Ветер играет с ее влажными прядками волос. Мне кажется, будто кто-то поставил мир на паузу. Я вдруг перестаю замечать прохожих, звуки, которые доносятся в округе. Я ничего не вижу, кроме Дианы, которая выглядит совсем не так, как в первые дни нашего знакомства. Она будто ждет появления солнца, а я ловлю себя на мысли, что тоже чего-то жду… Только чего — не пойму.
— Да.
— Правда? — Ди снова поворачивается ко мне, ее щеки покрывает легкий румянец, то ли от прохлады, то ли от смущения.
— Рядом с отцом, — признаюсь ей. Есть такие вещи, которые я стараюсь никому не говорить. А сегодня они срываются с языка непроизвольно. — После смерти мамы, я всегда чувствую себя рядом с ним лишним.
Диана снова погружается в молчание. Я успеваю дать себе мысленно подзатыльник, что болтаю о сокровенном. Предполагаю, что сейчас начнется театр жалости, но Ди неожиданно начинает говорить о себе.
— И я. Рядом с мамой, отцом, Денисом, даже с Алиной… знаешь, я будто ненужный кусок пазла, который они пытаются впихнуть в картинку.
— Отец выгнал мать, потому что считал ее как раз таким куском пазла, — очередное признание в небо. Я смотрю на радугу, на семь тусклых цветов и чувствую небывалое облегчение. Мне всегда было сложно говорить о маме, но с Ди как-то просто. В груди не щемит, кулаки не сжимаются от злости. Я просто говорю, и от этого так приятно.
— А мой решил сделать из мамы куклу. Из меня тоже хочет сделать.
— Кажется, нам не повезло с отцами.
— Я бы сбежала, — ее голос обретает нотки воздушности, будто Диана представляет себя другой: не здесь, не со мной, будто она свободна.
Я смотрю на свой картонный стаканчик, в голове столько картинок из прошлого: разные люди, алкоголь, громкая музыка, машины, девушки. Я помню, с кем-то из них дружил, пытался дружить, с кем-то тупо спал, с кем-то даже заводил длительные, насколько это, конечно, возможно, отношения. Со сколькими из них мы говорили по душам? Сколько людей разглядывали со мной вечером после дождя радугу?
Мне становится смешно. Смешно от того, что радуга сегодня, в самом деле, красивая. Смешно, что я не могу отвести взгляда от Ди. Она действительно красивая. Естественно красивая, даже с кругами под глазами.