Автор
В автобусе домой после ночной смены, Вика думает о том, чтобы даже поглядеть, дома ли утюг включен, но усталость бьет по всему телу. Непривычная тишина за стеклом мельчайших фонариков заставляет задуматься о дяде, которого не ждет и который редко приходит домой. Вика погруется в эти мысли, ожидая встречи с ночью и своим домом....
Только я хотела сделать шаг назад, как тут говоривший мужик замолкает и ведет своей головой, наклоняя вправо за плечо дяди, и смотрит на меня, слегка сощурив свои пронзительные, серого цвета глаза. Медленно прошелся по моей фигуре сверху вниз и обратно. Я от нервозности сжала кулачком подол сарафана. Рукой он отмахнулся от дяди, давая понять, чтобы тот отошел.
– Ты кто? – спросил сидевший в кресле, еще больше прищуривая глаза.
– Это моя… – хотел ответить за меня мой дядя, но сидевший в кресле мужчина поднял руку, выставляя указательный палец в сторону дяди, чтобы он замолчал.
– Говори, – обратился ко мне.
От одного его хриплого «Говори», мороз по коже прошел, несмотря на то, что сейчас лето.
От него исходила властная энергетика, и вряд ли это я себе накрутила. Сжав сильнее, уже двумя кулачками подол сарафана, прикусила нижнюю губу, перевела взгляд на дядю, а он отвел свой от меня. Обстановка сложилась такая, что в своем доме я не чувствую себя в безопасности. Возникает вопрос, куда втянул нас дядя, куда он вляпался? Робко посмотрела на мужчину, он поджал свои губы в ожидании ответа.
– Я Вика Терентьева, – ответила тихим голосом.
Он взялся своими руками за подлокотники кресла, оттолкнувшись, медленно поднялся и подошел ко мне, заслоняя своими широкими плечами полкомнаты. Подавляя меня своей мощной энергетикой, я непроизвольно опустила глаза в пол. Тремя пальцами своей руки поднял меня за подбородок, удерживая за скулы и заглядывая в мои глаза.
– Ну и кем ты приходишься этому жалкому червяку, м-м-м… Рыжая Вика? – рассматривая мое лицо и волосы, поинтересовался он.
– Племянницей.
Понимаю, что не просто так он задал этот вопрос, и обманывать смысла никакого нет, заранее знаю, что проиграю.
– Хорошо, Вика, – сверкнув своими глазами, сказал мне. – Лет-то сколько?
– Девятнадцать, – ответила я.
Не отрывая своего взгляда от моего лица, стал поглаживать меня большим пальцем по скуле, при этом обращаясь к дяде спокойным голосом:
– Если через неделю не вернешь то, что ты проиграл в моем казино, гнида, я заберу ее себе в личное пользование.
Отпустил наконец-то мое лицо, я прикусила до боли нижнюю губу, чтобы не выдать своего состояния и не ляпнуть то, что могло бы его разозлить. Потянувшись в карман своей рубашки, достал из пачки одну сигарету и вложил между своих, красиво очерченных губ. Как художник, я не могла этого не заметить.
