Чувствую, что если сделать так еще несколько раз, возможно, всего пару движений, и наступит разрядка. Подарить измученному телу освобождение…
Еще несколько раз, и…
Внезапно накрывает острое ощущение, будто кто-то смотрит на меня.
Давид стоит привалившись к дверному косяку. Я не слышала как он вошел!
Смотрит на меня. В его глазах пугающая бездна.
Чувствую, как скользит по мне мужской взгляд, задерживаясь на полушариях груди, сосках.
Он не делает ни единого движения, но у меня ощущение, что этот взгляд опутывает меня паутиной.
– Не останавливайся, – этому голосу невозможно противостоять.
Возбуждение накатывает с новой силой.
Мне нужно всего несколько движений рукой, чтобы эти муки закончились, чтобы взорваться, чтобы совершить небольшой полет на планету порока и удовольствия.
Проникаю в себя двумя пальцами. Выгибаюсь дугой.
С губ срывается стон.
Давид следит неотрывно, за каждым моим движением.
Еще один стон, жадный, чуть хриплый, срывается с губ, когда наслаждение пронизывает горячей волной. И я вторю ей, чуть дрожа.
Какое-то время пытаюсь прийти в себя, унять дикое сердцебиение и нахлынувший стыд.
Щеки пылают, тело как непослушная вата, в ушах словно вата.
Давид направляется ко мне. Его рука ложится мне на голову, гладит нежно.
– Тебе не надо стыдиться своей чувственности, Лилиана. Это прекрасно. Мужчина убить готов за такую женщину. Отзывчивую. Которая не притворяется. По-настоящему желает.
Он безошибочно угадывает все мои страхи.
Я испытываю благодарность за его слова.
Руки сами тянутся к нему. Он все еще одет. А мне безумно хочется увидеть его голым. Прикоснуться к его коже.
– Разденься… Пожалуйста… – шепчу мольбу.
Он даже не усмехается. Смотрит серьезно. Лицо искажено, напряженное. Тяжелое дыхание.
– Мы слишком громкие для этого дома, малыш, – выдавливает с сожалением.
Я все равно касаюсь его паха. Он каменный. Готовый для меня.
А я готова для него. Полностью.
Но Давид убирает мои руки, стискивает запястья. Наклоняется и дарит короткий поцелуй в губы.
– Выспись как следует. Я заберу тебя вечером.
Сказав это, уходит, оставив с новой волной возбуждения.
На следующее утро не могу себя заставить выйти из комнаты. Делаю шаг к двери, и снова отступаю. Почти уверена, что нас вчера слышали, и поэтому умираю от стыда. Но нельзя же забаррикадироваться до вечера? Хотя, с другой стороны, почему нет? Правда я ужасно голодна, оказывается сексуальные упражнения провоцируют жуткий голод.