В мире, где каждое утро начинается с однообразных новостей, девушка без имени становится источником неожиданного света в тусклую повседневность. Ее жизненная легкость и способность видеть мир через другого открывают новые грани реальности, заставляя пересматривать обыденные события с новой позиции....
– Ты думаешь, я этого боюсь, Пашка? Да если бы ей от меня нужны были деньги, все было бы куда проще. И безо всяких этих «вы»! Только она – другая.
– Другая, говоришь? А по-моему, все бабы одинаковые, – пожал плечами Пашка. – Тебе надо с нею переспать, и все пройдет.
– Бабы, может, и одинаковые, а она – другая. И я боюсь, Пашка, прямо до оторопи боюсь, что моей фее от меня ничего не нужно! Совсем! Вообще ничего. Завтра ветер переменится, и она не вернется, а я буду бегать по городу, искать ее, спрашивать у всех постовых: «Вы не видели тут фею? Не пролетала мимо вас на зонтике?»
– Покажи портрет, Чемезов.
– Иди в задницу, Багратионов. Тебе меня не понять. – Иван разлил остатки «березовой» по рюмкам, бахнул, а затем встал и уставился на Пашку в нетерпеливом ожидании.
– Что? – переспросил тот. – Чего вскочил, леший?
– Так поехали! – пробормотал Ваня Чемезов. – Чего сидишь, оглобля!
– Да куда?
– Да к Катерине! – рявкнул Иван и, отвернувшись, направился к дверям неуверенным шагом.
Ирина понятия не имела, какие бурные чувства рождает ее скрытность в душе свободного художника, так же как не слишком хорошо представляла, зачем она продолжает изо дня в день приходить в его мастерскую, зачем проводит долгие часы в модельном кресле и еще более долгие часы в разговорах и ничегонеделании. Но одно было ясно – Иван Чемезов не был ей совершенно безразличен. Что-то заставляло Ирину изо дня в день изобретать новые и новые поводы, чтобы вернуться к нему, чтобы сидеть на подоконнике в кухне и смеяться, болтать ногами и разговаривать о всякой ерунде.
Слишком уж легко и просто было рядом с ним, а за последний год она буквально истосковалась по этому. Да что там, за последние несколько лет. С Сашей никогда и ничего не было легко и просто. Ирина никогда не жаловалась, думая, что так и должно быть. Большие чувства порой непереносимы, слишком тяжелая ноша.
С Иваном можно было забыть обо всем и до хрипоты спорить, какие оттенки сиреневого лучше показывают глубину.
Не сейчас, не сегодня, не этой ночью. Ее дела позволяли ей уехать в любой момент.
Молодой холеный мужчина с серьезным лицом, ради встречи с которым Ирина несколько часов странствовала по Москве и ее пригородам, заставил ее ждать в прихожей.
