В ночной больнице трое дверей закрылись, оставляя одну девушку в скромной кладовой. Свет мигал, смешиваясь со стуком машин и шорохом бумаги. Это место стало для Вики домом, хотя она ни разу не появлялась в белых одеждах с особым уважением к пациентам. Ночная смена оставила на ней лишь холодный след, но эта одна дверь и один коробок стали ключами к её внутреннему взрыву мыслей и эмоций....
Нам месяцами приходится их лечить! К десяти-двенадцати годам у них черные легкие от курения и клея, которым они дышат, цирроз печени, больные почки, часто с дисфункцией, не говоря уже о всех остальных органах! У этих детей отсутствуют любые нормы и законы морали и этики. Они все, поголовно, занимаются проституцией и имеют целые букеты венерических заболеваний. Через пять-десять лет они вырастут, войдут в нашу жизнь и будут общаться с нашими детьми, спать с ними, пытаться влезть в нормальные семьи. Это в лучшем случае! А в худшем, и самом вероятном, они станут насиловать, убивать, грабить.
– Ну, да, ну, да, это мы уже проходили! – спокойно ответила Вика, удивившись, что дамочка так распалилась, а вроде бы так хорошо держалась в холодных высокомерно-презрительных тонах. – Сначала надо уничтожить больных и убогих, потом заняться инакомыслящими, а там дело дойдет и до низших рас! Гитлер, кажется, или эту теорию еще до него придумали? Бросьте, Ирэна Альбертовна! Не надо пытаться оправдывать собственное больное мышление и неуемную тягу к деньгам! Это у вас отсутствует любая мораль и нравственность! Спокойно собирать детей на улицах, лечить, выкармливать, как рождественских гусей, чтобы потом убить и побольше на этом заработать.
Ирэна Альбертовна шагнула к Вике, схватила ее за подбородок, задрав ей голову вверх и делая больно.
