Автор
В мире, где звуки становятся образом, девушка из песни становится не просто объектом восхищения, а символом глубоких человеческих переживаний. В каждой мелодии она растворяется и возвращается, создавая неповторимую атмосферу любви, смерти и трансформации.
На глаза навернулись слезы.
Он рядом.
– Привет.
Голос меня подвел, но Миллер мгновенно проснулся. Он выпрямился и, все еще полусонный, поспешил к моей кровати.
– Привет. – Он опустился на стул рядом со мной. На подбородке темнела щетина, под глазами залегли круги. – Ты как? Как себя чувствуешь?
– Немного болит, но все в порядке. Теперь уже лучше. Как давно ты здесь?
– Всю ночь.
– Ты провел здесь всю ночь? – В больничной палате было холодно, но я внезапно почувствовала тепло во всем теле.
Он кивнул.
– Шайло тоже приезжала, но потом бабушка позвала ее домой. Она просила передать, что надеется на твое скорое выздоровление, а иначе надерет тебе задницу.
– Она очень сентиментальна.
– Твои родители тоже сидели допоздна, но я убедил их, что присмотрю за тобой, – произнес Миллер. – Твоя мама не очень-то хотела, чтобы я тут околачивался, но я не собирался уходить. Как я ни старался тебя увидеть, меня не пускали, пока в конце концов не разрешил твой отец.
– Я так рада, что ты старался меня увидеть.
Миллер стиснул зубы.
– Мне следовало сделать это раньше. Много лет назад. Бороться за тебя.
Снова навернулись слезы, и кобальтовые глаза Миллера, которые так часто отливали сталью и холодом, теперь потемнели и с нежностью смотрели на меня.
– Тебе что-нибудь нужно? – спросил он. – Что я могу сделать?
Я улыбнулась и отвела непослушную прядь волос с его глаз.
– Ничего. Просто побудь рядом."
"Он поймал мою ладонь и сжал ее. Наша связь теперь была иной, чем в последние месяцы.
Он склонил голову.
– Господи, мне очень жаль, что так вышло, Вайолет.
– Это не твоя вина. Я сама кинулась Анджеле Марино под ноги. Ой, черт, надеюсь, с ней все в порядке…
– Так и есть. Я слышал разговор твоих родителей.
– Слава богу, хотя меня, вероятно, исключат из команды.
– Тебе все равно пока не стоит играть, – мрачно заметил Миллер.
– Хорошо.
Повисло короткое молчание. Он продолжал держать меня за руку.
– Миллер…
– Мне очень жаль, Ви. За многое. Прости, что не разговаривал с тобой. Исчез, сбежал к другой девушке, когда должен был сказать тебе правду, что всегда относился к тебе не только как к другу. С самого первого дня. Но ничего не говорил.
– Вовсе нет.
