Автор
В мире, где звуки становятся образом, девушка из песни становится не просто объектом восхищения, а символом глубоких человеческих переживаний. В каждой мелодии она растворяется и возвращается, создавая неповторимую атмосферу любви, смерти и трансформации.
И, когда все это произойдет, – продолжила Эвелин, – я тоже хочу быть там с тобой.
– Что это значит?
– Я хочу, чтобы ты взял меня с собой.
Я фыркнул.
– Ага, этому не бывать.
– Миллер, послушай…
– Я не повезу тебя в Лос-Анджелес, Эвелин. Жить со мной? Я с Вайолет.
– Это не имеет к ней никакого отношения, – отрезала Эвелин. – И ради бога, я не прошу тебя взять меня в качестве своей чертовой поклонницы. Раздутое эго?
– Тогда чего же ты хочешь?
– Мне нужна путевка в жизнь. Контакты. Ты никогда ничего не добьешься без полезных знакомств.
Я хохотнул.
– Личный помощник? Нет. Я не могу этого сделать, Эвелин. У меня нет никакого влияния.
– Ты хотя бы удосужился посмотреть что-нибудь из своих видео? – спросила она, лавируя в потоке машин. – Ты вообще читал комментарии? Ты станешь звездой, Миллер. Куда, по-твоему, ты собираешься? Это не собеседование. Это заключение контракта на запись.
Я откинулся на кожаное сиденье «Эскалейда», обдумывая ее слова.
«Невозможно. Ведь так?..»
– Ты забегаешь вперед, – произнес я. – И нет. Извини. Я не могу этого сделать, Эвелин. Не могу так поступить с Вайолет.
– Я должна отсюда выбраться, Миллер, – произнесла Эвелин, и меня потрясли внезапные слезы, наполнившие ее глаза. – Должна. Что с тобой сегодня случилось? Со мной это тоже происходит.
Я уставился на нее, пытаясь понять, о чем она. За все время, что я провел в ее доме, у меня никогда не возникало ощущения чего-то неправильного.
– Кто? – спросил я. – Я никогда не видел…
– Значит, если ты этого не видел, значит, ничего и не было? – Не отвлекаясь от дороги, она опустила руку и приподняла подол мини-юбки. Верхнюю часть бедра пересекал синяк прямоугольной формы, четыре дюйма в длину и два дюйма в ширину. Она одернула юбку.
– Он бьет меня там. Чтобы не было видно.
– Мать твою, – выдохнул я. – Кто?
– Неважно.
– Это важно. Господи, Эвелин, мне так жаль.
– Все в порядке, – отмахнулась она. – Я сама могу о себе позаботиться. И я сделаю это, как только доберусь до Лос-Анджелеса. Обещай мне, Миллер. Обещай, что ничего не скажешь. Обещай, что, когда твои мечты сбудутся, ты поможешь мне с моими.
Пока еще ничего не произошло, но если каким-то чудом она окажется права и мне действительно предложат все, на что я только мог надеяться, то я обязан помочь. Это мой долг.
