Яркое небо казалось не в силах справиться с многими тележками, стоящими перед сиротливым пакетом гречки. Улыбка медлительной дамы на кассе наполняла воздух надеждой - будто она тоже знала это несправедливое состояние мира и могла поменять его. Казалось, каждый здесь ждал своей очереди стать Королем Артура в этой унылой реальности, где люди готовы к новым закупкам, лишь бы продержаться еще немного дольше....
Потом во дворе какие-то подростки осмелились пить пиво и банки не убрали за собой, Виолетта Рингольдовна, высунувшись по пояс в окно сопроводила их отборным матом.
- А вы это умеете? - недоверчиво уточнила я, вываливая кашу в тарелку. С виду бабуля была интеллигентная.
- Когда я злая, я по-всякому умею, - сказала она задрав сухонькую ладошку кверху.
Свой рассказ о ""хулиганах"" она прервала уставившись на мой ужин.
- Это что?
- Где? - спросила я, усаживаясь на табурет.
- Вот это...ни мяса, ни овощей, что за еда такая, ты на диете модной что ли?
- Ага, - кивнула я, не желая объяснять ничего бабке.
- Или денег нет? - спросила она, сдвинув брови, - Я на обед курицу готовила, давай угощу...
- Не нужно! - вскинулась я. Никаких угощений и помощи я не желала. Хватит, ни за что больше не хочу быть обязанной, должной и от кого-то зависеть. Для этого сюда и приехала.
- Как не нужно? - старушка трясла мелкими седыми кудряшками, - Ты хоть днем то ела? Так и помереть можно!
- Виолетта Рингольдовна, - сказала я строго, - мне ничего не нужно!
А потом уже более мягко добавила:
- Спасибо, но правда не нужно.
Она прищурила глаза, брови-нитки, подкрашенные карандашом сошлись у переносицы.
- Ладно, - сказала она таким тоном, что я поняла, она это так не оставит, скорее временно отстанет, но потом начнет гнуть свою линию.
Выпив чашку чая без ничего, я прошмыгнула в свою комнатку, небольшую, но уютную и упала на диван, думая о том, что четвертый день новой жизни не так уж и ужасен.
Отца у меня не было. Вернее, был, но все что я знала о нем - пил, часто и много, погиб. Мама тоже любила выпивать. Я не знала, что значит быть любимым ребенком, не знала материнской ласки, но всегда буду благодарна ей за то, что она не била меня, не отдала в детский дом, или еще что-то. По сути мы были чужие. Я нежеланный ребенок, который испортил ей жизнь в ранней молодости.
Меня жалела тетя Оля, наша многодетная соседка. С ее дочкой Ниной я и выросла.
Вместе с Ниной мы бегали в школу, на танцы, учили уроки. Она и ее семья, наверное, главные люди в моей жизни.
