Яркое небо казалось не в силах справиться с многими тележками, стоящими перед сиротливым пакетом гречки. Улыбка медлительной дамы на кассе наполняла воздух надеждой - будто она тоже знала это несправедливое состояние мира и могла поменять его. Казалось, каждый здесь ждал своей очереди стать Королем Артура в этой унылой реальности, где люди готовы к новым закупкам, лишь бы продержаться еще немного дольше....
- Нет, это была Нина, - ответила я.
О Нине Виолетте Рингольдовне я рассказал еще в первый день приезда, такой попробуй не расскажи. Это поколение старушек, пережившее большую часть бед прошлого века, самое закаленное, живучее и боевое. Если им что-то нужно, будьте уверены, они это получат.
- Чай случилось у нее что-то? - брови нитки сошлись на переносице.
- Да ничего не случилось, - ответила я, - просто...познакомить меня хочет с каким-то парнем...
- А ты что же? Не хочешь? - любопытная старушка сделала шажок в комнату, и я тяжело вздохнула.
А она тем временем мелким семенящим шагом двигалась в полутьме к моему дивану и говорила:
- Вот у моей подруги одной, померла уже зараза такая, случай был, познакомили ее с учителем истории...
Я зевнула, чуть не свихнув челюсть, благо в темноте видно не было.
- ...а он был некрасивый, ушастый, худой, не приглянулся он ей значит. Вот она бегала то от него, нос воротила, говорила сама познакомлюсь, какие моги годы то.
- И что потом? - спросила я, обречённо подперев щеку и поневоле вникая в историю, достойную показа на канале ""Россия"".
- А что, распределили к нам химичку значит, ну он и женился на ней. А подруга то моя, как потеряла его, так и поняла, что полюбила, и плакала, и просила вернуться, да что уж. У него с химичкой и дети вскоре появились...
- А я то здесь при чем? И Нина? - непонимающе уставилась я.
- При чем, при чем... При том! - строго сказала она, - Прежде чем нос воротить, поглядеть надо, что за парень то такой! А то может судьба твоя, а ты тут корчишь из себя.
- Ничего я не корчу, - я насупилась, хотела уже нагрубить бабке, что это она тут раскомандовалась?
- Вот мой оболдуй, сорок лет человеку. Сорок лет...! - тут старушка так отборно заматерилась, что у меня глаза удивленно раскрылись до режима максимум.
- К-какой оболдуй? - не поняла я.
- Какой...сынок мой. Как развелся еще лет десять назад, так и шаландается по бабам. А у меня то сердце болит! То с одной его женщиной познакомлю, то с другой.
- А он?
- А он говорит тупые они, представляешь? Ты говорит, мамО, мне тупеньких все подбираешь...
Я расхохоталась. Хотя старушку было жаль. Думаю, внуков ей хотелось давно и сильно.
- Виолетта Рингольдовна, а лет вам сколько? Эм...простите что спрашиваю...
Он махнула рукой.
- В моем возрасте не стесняются, а гордятся. Мне семьдесят. Первого то я родила в двадцать. А второго..., - она тяжко вздохнула, - в тридцать...
