Автор
Девушка с голодными глазами описывает Алину – аристократически прекрасную женщину со странным физическим состоянием. За два года до повествования у нее пропали месячные, и теперь она испытывает невероятный эротический восторг от любых прикосновений. Алине хочется не только наслаждаться своими телесными реакциями, но и найти объяснение этому странным изменениям в своем теле....
Она оцепенела. Зажмурилась, потом снова распахнула глаза… Ничего не произошло, мужчина не исчез. Было ему лет сорок – сорок пять. Брюнет с едва заметной серебряной проседью на висках, аккуратно подстриженной бородкой-эспаньолкой, в небрежных вытертых джинсах, строгом темном свитере и пестром шейном платке, высокий, загорелый. С высоты второго этажа ей было не видно, но Элла готова была поклясться, что и глаза у него были такие, как ей представлялось, темные, почти черные, с притаившимися на дне танцующими смешинками…
А уж когда выяснилось, что волшебный мужчина – ее новый сосед, Элла окончательно уверилась в мысли, что это судьба.
В тот же вечер Элла ринулась на передовую. Нарядилась в лучшее платье, белое, в крупных красно-желтых розах. Накрасила ресницы, надушилась «Эскадой», по старинному бабушкиному рецепту пощипала щеки, чтобы румянец получился естественным, взволнованно пульсирующим.
"Сосед удивился, но вроде бы был не против. Поставил чайник, усадил на диван. Элла влажно посматривала на него из-под накрашенных ресниц. Сосед представился Петром Петровичем. Оладьи ел с удовольствием, к Эллочкиным сексапильным ужимкам отнесся со снисходительной приязнью. Он был художником, показал ей свои картины. На всех – обнаженные женщины, прекрасные в своем литом совершенстве, длинноволосые, вальяжно раскинувшиеся в старых плюшевых креслах, ленивые, томные, как сытые кошки.
– А вы, Эллочка, не хотите ли мне попозировать? – вдруг спросил он, рассматривая ее с ироническим прищуром.
Ее горячее внутреннее море разволновалось, тяжелыми волнами ударило в щеки. Она как наяву увидела: вот она, загорелая, подтянувшаяся, скидывает платье, поведя плечом, изящно садится на краешек кресла, а темноглазый Петр Петрович подходит к ней и…
Единственный штрих никак не вписывался в намечтанную идиллию.
Жирный Живот.
– Я… с большим удовольствием, но… – промямлила Элла.
– Но? – вопросительно поднял бровь Петр Петрович.
– Но… Вам же надо разместиться, разобраться с вещами…
– Разумеется, – усмехнулся он, – я нашел помещение для мастерской, недалеко отсюда. Мне потребуется недели три-четыре, чтобы все оформить и обустроиться. Тогда и приступим.
