Теплая весна сменилась холодными дождями осени, и один день тоскливо-жизненного пути оказался слишком длинным. Девушка не могла ждать автобуса, устала от холода и одиночества. В туманной мгле она шла домой пешком, а сердце ее болело от незримых страхов и надежд.
Но нет, попёрлась ни свет ни заря… — решив, что нравоучений достаточно, всё же смягчился, — Ладно, но только сегодня.
— Отличненько! — Ирина повеселела и довольно шустро захлопала дверцами навесных шкафчиков. — А насчет бесполезных дел ты не прав. Я проучилась в институте уже почти четыре года, и стоило мне это очень недешево. Не денег, а сил, времени, характера, слез, бессонниц, отношений… всякого. Но это была моя мечта — стать востребованным специалистом и навсегда забыть про… про многое. Бросить все сейчас, когда до победы всего несколько шагов — это как предать себя, понимаешь?
— Хм, не очень, — честно признался я, — всё же одно дело, когда у тебя столетие впереди, а другое — если есть лишь пару лет.
Ирина улыбнулась, вручила мне тупой нож и луковицу местного растения, а сама занялась какими-то коричневыми клубнями. И задумчиво пояснила, глядя, как аккуратная тонкая ленточка грязной кожуры стекает из-под ножа в пакет:
— Знаешь, я до сих пор не могу поверить, что ты не сон.
— Понятно, что ничего не понятно, — тяжело вздохнул я, пиля взглядом луковицу.
— Почистить и порезать полукольцами, — Мастер отобрала у меня луковицу, нож, дощечку и быстро показала, как потрошить этот зверский корнеплод. — Вот, еще штук пять так и довольно.
Принцип я понял, но появилась другая проблема — эта ржавая фигня щипала глаза! А ещё Ирина не успела предупредить меня, что тереть их руками, испачканными соком идиотского овоща, категорически нельзя….
В результате, все время, пока ржавый суп варился, я просидел в том шкафу, что тут называется ванной, и плескался в холодной воде как неведомая «утка».
Сидел я там до победного, чтоб еще раз не припахали. И вылез только тогда, когда по нашей норе поплыл приятный запах.
